Чтение онлайн

Я кисло улыбнулся.

— Неписаный закон всех армий, Капитан. Тот, кто ниже рангом, имеет привилегию оспаривать компетенцию командиров. Это тот известковый раствор, который укрепляет армию.

Капитан был ниже ростом и поэтому смотрел на меня из-под косматых бровей немного снизу вверх.

— Укрепляет? А ты знаешь, что ею движет?

— Что же?

— Такие ребята, как я, которые дают пинка таким парням, как ты, всякий раз, когда они начинают философствовать. Уловил?

— Думаю, да, сэр.

Я отошёл, откопал свою медицинскую сумку в том фургоне, где я её бросил, и принялся за работу. Поступило несколько новых раненых.

Под непрекращающимся напором Несущего Шторм рвения у повстанцев поубавилось.

Я слонялся без дела, ожидая очередного вызова, и тут заметил, как из тучи пыли появился Элмо. Я не видел его уже несколько дней. Он подскочил к Капитану. Я тоже трусцой подбежал к ним.

— …обходят справа, — говорил он. — Наверное, пытаются первыми добраться до Лестницы.

Он бросил взгляд на меня и приветственно поднял руку. Я обалдел. Она вся побелела от соли и высохла от пота. Как и Капитан, он почти не отдыхал с тех пор, как мы вступили в Ветреную Страну.

— Возьми всех, кто в резерве, и ударь им во фланг, — ответил Капитан. — Врежь им посильнее, и быстро. Они этого не ожидают и всполошатся. Заставь их поразмышлять над тем, что же мы задумали.

— Да, сэр, — Элмо развернулся, чтобы уйти.

— Элмо?

— Сэр?

— Осторожней там, береги силы. Ночью мы хотим продолжать движение.

В глазах Элмо отразилась пытка. Но он не обсуждал приказы, он хороший солдат. И так же, как и я, он знал, что к Капитану они приходят сверху. Возможно, из самой Башни.

С приходом ночи наступало молчаливое перемирие. Пережив тягость дня, обе армии не испытывали ни малейшего желания сделать хотя бы один лишний шаг после наступления темноты. В ночное время стычки не происходили.

Но даже этих часов передышки, когда буря утихала, было недостаточно, чтобы восстановить силы людей, валящихся с ног после дневного перехода. А теперь наше высокое начальство хотело, чтобы мы предприняли сверхусилие, надеясь достигнуть некоторого тактического преимущества. Добраться до Лестницы ещё ночью, врыться в землю и заставить повстанцев идти на штурм, измученных непрекращающейся бурей. Это имело смысл. Но это был тот тип манёвра, приказ о котором генерал отдаёт, находясь в тылу, в трёхстах милях от передовой.

— Ты слышал? — спросил меня Капитан.

— Да-а. Просто ошарашило.

— Я согласен с Поверженным, Каркун. Переход будет легче для нас и тяжелее для повстанцев. Дошло?

— Да.

— Тогда постарайся сейчас передохнуть. Залезай в фургон и вздремни немного.

Я развернулся и побрёл, проклиная судьбу, которая лишила нас большинства лошадей. О боги, пешая прогулка начинала надоедать.

Я не последовал совету Капитана, хотя это и звучало заманчиво. Но я был слишком взвинчен, перспектива ночного марша потрясла меня.

Я бродил вокруг, выискивая старых друзей. Гвардия рассеялась среди всей толпы. Наши люди были как бы проводниками воли Капитана. Некоторых я не видел ещё со времени Лордов и не знал, живы ли они сейчас.

Мне не удалось найти никого, кроме Гоблина, Одноглазого и Немого. Гоблин и Одноглазый сегодня были не более разговорчивы, чем Немой, что говорило об их состоянии духа.

Они устало тащились вперёд, вперив глаза в сухую землю, и только иногда производили манипуляции руками или бормотали какие-то слова, чтобы наш пузырь тишины не разрушился. Я волочился рядом с ними. Наконец я попытался нарушить молчание, сказав «привет».

Гоблин заворчал. Одноглазый одарил меня злым взглядом, а Немой даже не заметил моего присутствия.

— Капитан сказал, что мы пойдём ночью, — произнёс я.

Мне хотелось, чтобы кто-нибудь ещё стал таким же прибитым и ошарашенным, каким был я сам.

Взгляд Гоблина спросил, зачем мне понадобилось рассказывать такую чушь. Одноглазый пробормотал что-то насчёт превращения ублюдка в жабу.

— Ублюдок, которого ты собираешься превратить в жабу, — это Ловец Душ, — сказал я с самодовольным видом.

Он опять зло на меня посмотрел.

— Может, я тогда потренируюсь на тебе, Каркун?

Одноглазый не хотел ночного перехода, и Гоблин немедленно превознёс гений того человека, у которого появилась такая идея. Но его энтузиазм был так слаб, что Одноглазый даже не удосужился ответить на этот укус.

Я подумал, что надо попробовать ещё раз.

— Вы, ребята, выглядите так же кисло, как я себя чувствую.

Бесполезно. Даже головы не повернули.

— Ну и ладно.

Я тоже сник, в очередной раз переставил вперёд ногу, выбросив из головы всякие мысли.

Они пришли за мной, чтобы я занялся ранеными, теми, кто был с Элмо. Их была целая дюжина, но на сегодня это всё. Отчаянная попытка повстанцев захлебнулась.

Буря ещё продолжалась, но уже стемнело. Мы делали всё как обычно. Оторвавшись немного от повстанцев, мы разбили лагерь и зажгли костры, бросив туда всё, что ещё могли наскрести. Но только в этот раз отдых был коротким, до появления звёзд на небе. Они зажглись и смотрели вниз, насмешливо мерцая, говоря о том, что все наши кровь и пот не имеют никакого значения в сравнении с их вечностью. О том, что мы сейчас делаем, через тысячу лет никто и не вспомнит.

Такие мысли посещали нас всех. Ни у кого не осталось ни жажды славы, ни идеалов. Мы хотели просто попасть туда, где можно лечь и забыть о войне.

Но война о нас не забудет. Как только Капитан решил, будто повстанцы убедились в том, что мы стали лагерем, он скомандовал подъём, и бесконечная колонна зазмеилась по залитой лунным светом бесплодной земле.

Прошли часы, а мы ещё никуда не пришли. Пейзаж был всё тот же. Я случайно взглянул назад и увидел, что Несущий Шторм послал очередную бурю на лагерь повстанцев. Там пульсировали и трещали вспышки молний. Такой яростной атаки они ещё не видели.

Погружённая в темноту Лестница Слезы возникала так медленно, что сначала я решил, будто вижу край низкой облачности. Звёзды начали меркнуть, восток засветился, и над горизонтом начала вырастать земля.

Лестница Слезы — это практически непроходимый, дикий район с сильно пересечённой местностью. Есть только одна, очень тяжёлая дорога, от которой и берёт название эта земля. Она постепенно поднимается, пока неожиданно не начинаются нагромождения утёсов и обрывов из красного песчаника, потом и столовые горы. Такой ландшафт тянется во все стороны на сотни миль. В свете утреннего солнца они кажутся разрушенными временем стенами гигантской крепости.