Чтение онлайн

На салфетке, вышитой белым по белому я вижу витиеватую букву R. Я помню, как Тео смотрел на отель в Военной вселенной и говорил, что это не Ритц. Вот это Ритц.

Должно быть, это самый лучший номер в мире. Во всех мирах. Три спальни, огромная гостиная, маленькая кухня, всё так же богато украшены как та комната, где я проснулась. Я думаю, здесь потолки высотой двадцать футов, и… сколько люстр может поместиться в одном номере? Сколько бы ни было, но здесь их больше.

Должно быть, я приехала в Париж одна. Если бы здесь был царь, вокруг была бы военная стража. Если бы здесь были мои братья и сестры, они были бы в других комнатах. Однако, кажется странным, что Царь Александр V разрешил мне одной сбежать в Париж.

Шкафы наполнены элегантной одеждой, но большая часть из них кажется более современной, летящие силуэты, драпированная талия или совсем без неё и более глубокие оттенки, чем те пастельные цвета, которые я носила в Санкт-Петербурге. Меньше кружев, больше бусин. Очевидно, Великая Княжна посвятила много времени шоппингу в Париже. А кто бы удержался?

Она должно быть оплакивала своего Пола так же, как и я оплакиваю его, возможно, даже больше. Так что она находит утешение в парижском путешествии, во всех удовольствиях, которые оно может ей предложить. Я бросаю взгляд на огромный завтрак перед собой, или на то, что от него осталось.

Я нахожу альбом с набросками и коробку с пастелью. Поначалу я тянусь к ней, но потом вспоминаю, откуда у меня эта пастель. Лейтенант Марков подарил мне их на Рождество. Мы стояли прямо у входа в мою комнату, между нами только дверной проём, и смотрели друг на друга почти с головокружением от желания…

Она, должно быть, нарисовала его. Я не могу на это сейчас смотреть. Возможно, никогда не смогу.

Вместо этого, я обращаю внимание на маленькую кожаную книгу, которая похожа на… да. На ежедневник.

Её почерк гораздо лучше, чем мой, элегантный и витиеватый, как у профессионального калигафиста. Иронично, его труднее читать. Но я могу разобрать две записи на сегодня: 11 утра Доктор Н., 9 вечера — ужин Максим.

Когда приходит служанка, чтобы помочь мне одеться, несколько аккуратных вопросов говорят, что я не направляюсь в кабинет врача. Доктор Н., кем бы он ни был, приедет ко мне. Преимущества королевских особ, думаю я.

Она — или я — больна? Это причина поездки в Париж? Конечно, если бы это было так, я была бы в больнице, а не в Ритце. Ещё, я сомневаюсь, что семья разрешила бы мне путешествовать одной, Царь, конечно никогда бы не оставил Россию из-за меня, но, конечно, по крайней мере Владимир бы поехал со мной.

Горничная быстро меня одевает, Парижские туалеты легче носить, чем длинные кружевные платья из Санкт-Петербурга. Ещё, слава богу, кто-то изобрёл бюстгальтер. Он странный — треугольники из сатина без каркаса, но даже учитывая набранный вес, моя грудь доросла до маленькой из практически несуществующей. В любом случае, я не буду скучать по корсетам. Моё платье с заниженной талией цвета роз, и подол выше лодыжки. Шокирующе.

Почему я наряжаюсь для доктора, который придёт ко мне? Так что я не знаю, чего ожидать, но что бы это ни было, это не то, что я ожидала.

Доктор Н. расшифровывается как Доктор Нильссон, и это женщина, что, должно быть, для этой эры необычно. Её густые чёрные волосы забраны назад в тугой пучок, но лицо в форме сердца не выглядит строго. Она не грубая, она не опекающая, она спокойная. Её одежда выглядит так же, как и у любой женщины на улицы, хотя она одевается в приглушённый серый. Вместо серной докторской сумки, которые врачи носили в старые дни, у неё только блокнот и ручка. И вместо того, чтобы спросить, как я себя чувствую, она садится на стул, ближайший с длинной бархатной софе, вынимает блокнот и говорит:

— О чём мы сегодня поговорим, Ваше Императорское Высочество?

Поначалу, я просто рада, что она говорит по-английски. Потом я понимаю, она не врач в медицинском смысле. Доктор Нильссон — психотерапевт.

Велика Княжна приехала в Париж на психотерапию.

Это кажется для меня необычным, но опять же, если социальная история медленнее развивается здесь, психология в этом мире тоже нова. Возможно, в России ещё нет специалистов. Или может быть Царь не хочет, чтобы кто-то узнал, что его дочь лечится и психиатра.

Я медленно вытягиваюсь на софе, как в фильмах.

Доктор Нильссон говорит только:

— Ваше императорское Высочество?

Я пробую:

— Я думаю… думаю, что у меня, хм, противоречивые чувства к отцу.

— К которому?

— К которому что?

— К которому отцу? — доктор Нильссон делает записи, не поднимая головы от своего блокнота. Слава богу, она на смотрит на меня. Вместо этого, она продолжает: — Или вы оставили свою фантазию о том, что ваш учитель на самом деле ваш отец?

Я так ошарашена, что едва могу дышать. Она помнила.

Наши другие воплощения, в которые мы входим во время путешествий между измерениями, не должны помнить ничего из того, что мы делаем, пока управляем их телом. Я видела другие версии Пола и Тео, которые не имели никакого представления о том, что случилось, когда мои Пол и Тео были внутри них.

Но я — «идеальный путешественник». Мои путешествия проходят по-другому, не так, как у остальных. Каждая Маргарет, которую я посетила, должно быть помнит всё что я делала и говорила в её жизни.

Великая Княжна Маргарита пыталась говорить о том, что пережила, поэтому она оказалась у психиатра. Никто не поверил, что её захватил пришелец из другого измерения, они думают, что она сходит с ума.

— Ваше Императорское Высочество, — говорит доктор Нильссон. — Вы желаете ответить на вопрос?

— Царь — мой отец, — говорю я поспешно. — Но я иногда зла на него, и легко притворяться, что мой отец на самом деле кто-то другой. Кто-то добрый, как профессор Кейн.

Рассказала ли эта Маргарет Царю правду? Если так, она приговорила моего отца к расстрелу.

Я чувствую, что не могу дышать, пока доктор Нильссон говорит:

— Так что это не тайна, которую вы скрываете. Только тайная фантазия.

Папа в безопасности. Я выдыхаю с облегчением.

— Да.

— Хорошо. Вы теперь можете воспринимать настоящее. Это прогресс, — доктор Нильссон продолжает делать записи. — Вы хоть немного скучаете по отцу?

— Я больше скучаю по братьям и сестре, — это абсолютная правда. Если бы я снова смогла увидеть Петра и Катю, снова поговорить с Владимиром, это был бы подарок.