Чтение онлайн

— Это я не вам, — по-немецки ответил Ян.

Девушка оглянулась, не увидела никого. Почти не удивилась.

— Марта сказала, что вы пошли в эту сторону. У вас есть минутка, чтобы выслушать мое предложение? — она все еще не могла отдышаться.

Ян сел на корточки и прислонился головой к ржавым металлическим прутьям. По цвету они почти слились с его волосами. Морозный ветер осторожно трогал лицо. Снежинки щекотно опускались на губы — и тот час же таяли.

— Да, милая фройлен, — прикрыв глаза, ответил Ян. — Похоже, у меня еще много времени.

— Как настроение? — спросил Валера, раскачиваясь в своем директорском кресле.

— Валерий Анатольевич, пожалуйста, не отрывайте меня от работы для праздной беседы, — строго ответила Катя.

— Ты как разговариваешь с начальником?!

— Валерий Анатольевич…

— Ладно, иди.

Катя работала менеджером по продажам канцелярских товаров меньше двух недель, но уже ловила на себе косые взгляды коллег. Она не устраивала кофе-пауз, не бегала курить, не курсировала по коридору с мобильным телефоном. Она все время работала и с нуля быстро добралась до двух десятков клиентов только путем активных продаж. Активные продажи не любил никто.

Ее клиенты не просто перезванивали, чтобы сделать следующую покупку. Они помнили ее имя и требовали к телефону именно ее. Срочные заказы она умудрялась отправлять вразрез графика, сдабривая водителей то шоколадкой, то стаканчиком кофе. Водители ее любили. Делопроизводители любили. Клиенты — обожали. А менеджеры по продажам — тихо ненавидели. Они могли «забыть» о звонке ее клиента, «случайно» забрать зарезервированный товар. Работать в таких условиях было сложно. Но еще сложнее было работать так из рук вон плохо, как остальные.

Чего они хотели получить от работы? Только денег. А Катя укрепляла фундамент своей будущей империи. Не все решения давались легко. Но она их принимала — и двигалась дальше. Катя лишь немного задержалась на том этапе, где фигурировал Ян.

Первым делом она устроилась на работу по продаже 1С бухгалтерии, но ее приятель по казино оказался жмотом, а продавать, как быстро поняла Катя, можно все, что угодно. Перед тем, как согласиться работать с Валерой, она пошла на курсы менеджеров по продажам и с удовлетворением отметила, что на интуитивном уровне уже знала все, что пытались вбить в головы других студентов преподаватели курсов.

У нее началась новая жизнь, где все составляющие были намного лучше прежних. Квартира в новостройке на тринадцатом этаже, с которого открывался потрясающий вид на город. Перспективная работа с удобным графиком и вменяемыми клиентами. И мужчина, который не любил игры, — за исключением футбола по телевизору.

Катя была уверена, что заслужила все это.

* * *

Ночь. Электрический свет фонарей.

Это был его фон, его воздух.

Теперь немного своего воздуха он должен был подарить толпе. Таков был уговор. Ян поднес мундштук к губам.

Золотоволосая дива с автомобильным именем Мерседес сделала предложение, от которого Ян не смог отказаться — гастролировать по Германии вместе с Мартой. Несколько месяцев он выступал в клубах, играл мелодии, которые знал каждый — но получалось очень личное. Это нравилось публике. Нравилось, что они могут испытать то же, что и саксофонист — боль, отчаяние, надлом, ощутить пустоту, такую глухую, что она сама становилось музыкой, — и забыть об этом, встав из-за столика. Яну хотелось бы того же.

Марта невидящими глазами видела его насквозь.

— У тебя есть дар, — нашептывала она ему по утрам в гостиничном номере. — Ты не просто играешь, а сублимируешь свои чувства в музыку. И слушательница, только что болтающая с подружкой о новой стрижке, замолкает на полуслове и поворачивает голову в твою сторону, хотя и не понимает, что именно ей руководит. Пытается разобраться — а ее засасывает все больше. И вот эта слушательница уже не может вернуться к разговору о стрижке, потому что чувствует сопричастность. Она либо испытывала то, чем пронизана твоя музыка, либо надеялась никогда такое не испытать, либо завидовала тем, кто такое испытать способен. Твои эмоции, выраженные в музыке, «ведут» слушателя за собой, как дудочка крысолова — да простят такое сравнение твои поклонники.

Словно соглашаясь с ней, сквозь закрытое окно просачивался колокольный звон.

— Но тебе нужно научиться управлять ими, — продолжала заговаривать его Марта. — Иначе однажды ты собьешься и сам пойдешь за дудочкой. А чтобы управлять эмоциями, тебе нужно…

— Забыть? — Ян усмехнулся.

– Люди не умеют забывать, — ласково поправила его Марта. — Но умеют прощать. Тебе нужно простить тех, кто остался в прошлом, отпустить их.

— Перестань уже! — отмахнулся Ян. — Я все забыл, простил и отпустил.

— Не перестану. Потому что ты слишком напоминаешь мне себя некоторое время назад.

— Я напоминаю тебе слепую, раздобревшую, мертвецки бледную женщину под сорок? — едко переспрашивал Ян, приподнимаясь на локте.

Марта, казалось, ничуть не обиделась.

— Можно и так сказать. Я пережила это. Думаешь, мне легко осознавать, что до скончания веков моя жизнь будет наподобие картинки, которую я вижу, — чернота с редким движением теней? Я едва научилась с этим справляться — с помощью музыки. Думаешь, тебе сейчас сложнее, чем мне тогда?

Ян хотел бы не представлять этого, но всполохами, помехами, звуками, похожими на крик, к нему подбирались ее воспоминания. Что она чувствовала тогда… Что значат его чувства по сравнению с тем… Ничего.

Он положил голову ей на живот. Марта гладила его волосы мягкой ладонью. От нее пахло чем-то очень знакомым, домашним. Как пахло от мамы Яна в те годы, когда их семья жила скромно, и ей приходилось самой стоять у плиты, создавая из дешевых продуктов самую вкусную в мире еду. Она была изумительной, эта Марта. Но, как и все женщины, слишком болтливой.

Сегодня был его первый концерт на улице. Организовать его оказалось проще простого. Ян назвал место, а Мерседес все устроила. Кропленая мелкими веснушками фройлен так и не поняла, чем приглянулся Яну этот угол: за спиной — витрина ювелирного магазина, впереди, через дорогу — другие магазинчики, закрытые в столь позднее время. Поблизости не было ни одного кафе, где слушатели могли бы присесть и пропустить по бокальчику, пока Ян терзал их души. Мерседес даже не поняла, зачем Яну вообще играть на улице. Не те деньги, не та публика.