Чтение онлайн

– А я тебя люблю по-настоящему. Я никого в жизни так не любила! – призналась Наташа.

– Цени это чувство. Оно может больше не повториться, – отвечал Артур, покрывая поцелуями ее руку…

Монул и Кади весь день не выходили из гостевой комнаты. Что они там делали, было неизвестно, но по скрипу дубового пола, четко слышимого через массивную дверь, можно было понять, что они двигались по комнате.

– Вот и всё. Я сожалею, что все так бесславно закончилось, прости меня, – сказал Монул.

– А ты-то в чем виноват? Сейчас я просматриваю нашу жизнь и всё больше прихожу к выводу, что случилось то, что должно было случиться, и нашей вины в этом нет. Мы ничего плохого не совершили. Когда-нибудь все поймут это, – ответил Кади.

– Да, истина, как правило, всегда торжествует, но… через время, часто через двадцать – тридцать лет, когда интересы всех незаинтересованных в ней лиц угаснут или ослабеют. Вот такой инкубационный период у правды. И все бы хорошо, но те, кто нуждается в истине, могут не дождаться ее прихода, – продолжил Монул.

– Хорошо, а если бы мы затаились, ушли в себя и продолжили жить по новым законам? Были бы мы довольны собой? Наверно, нет. Ведь познавший радость свободы, любви и творчества уже возвышен. Он, как наркоман, не способен без них существовать. Солнцелюбивое растение не может жить в тени, – сказал Кади.

– Наверно, ты прав. Но что нам остается?

– Жить на Земле. Найти здесь свое место, найти здесь свои радости…

– Радости на Земле? Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что здесь такое слабое притяжение. Я чувствую себя пушинкой, хотя по сравнению с землянами мы весим в три-четыре раза больше. Эта неуемная сила, которую трудно соразмерить с воздействиями, существующими на этой планете, – пожаловался Монул.

– Но к этому легко привыкнуть, было бы хуже наоборот. Скажем, землянам, попавшим на наши планеты, пришлось бы сильно попотеть, пока они подкачали бы свои мышцы и смогли бы передвигаться.

– А местные развлечения? Какое может быть сравнение с удовольствиями у нас на планетах? А ты помнишь, как весело мы лечились шуршариками после экспедиции на Тамо? – воскликнул Монул.

– Да, это было забавно. Я заглатывал живые комочки, которые потом возились у меня в желудке, а затем выскакивали из… А ты помнишь девушку Кади?

– Как же, помню. Вы тогда носились друг за другом и кричали: «Парень Кади и девушка Кади!»

– А я скучаю по нашему волновому озеру. Ты помнишь ощущение силы и здоровья, которые приходят после окунания в него. Нет ничего приятнее для души, чем купание в нем, – заметил Кади.

– Есть! Это танцы единения сердец, – грустно заключил Монул.

– Воспоминания воспоминаниями, а жизнь продолжается, и нам придется успокоиться и двигаться дальше. Я думаю, для начала нам необходимо привести себя в порядок, как изнутри, так и внешне, – предложил Кади.

Щит и Меч, охранявшие комнату, тихо прислушивались к скрипам и другим звукам, угрожающе доносившимся через дверь. Их пост, сначала казавшийся им временным, теперь становился постоянным.

– Сторожить инопланетян – это франшиза какая-то, – сказал Щит своему напарнику, размещая стулья, принесенные из столовой, по обе стороны от двери гостевой комнаты, в которой расположились пришельцы.

Щит сел на один из стульев. Второй занял Меч.

– Ты видел, какие они здоровые? Как их можно охранять? Вернее, как от них можно охранять? – продолжил свою мысль Щит. – От них можно только охраняться, и то бегством.

– Зачем враждовать? Давай просто сидеть, а дальше увидим. Охранять сидя можно хоть год, – сказал Меч.

– Год просидеть на одном месте? – не понял Щит.

– Да нет, организовать две смены по двенадцать часов. Сначала я, потом ты. Так смог бы охранять год?

– Нет, год не смог бы.

– А если Володю подключить и в три смены охранять?

– Нет, не в этом дело. Просто у меня частенько болят зубы. Это помешает мне быть бдительным, – сказал Щит.

– А ты вылечи их, вон сколько рекламы сейчас развелось по этой теме.

– Не всякой рекламе нужно верить. Вот недавно проверили одних стоматологов на соответствие их рекламы реальным услугам. И что выяснили? Они предлагали по телевизору немецкую металлокерамику всего за две тысячи рублей. Выяснилось, что она сделана у нас в Нарьян-Маре. Когда на суде их спросили, почему в рекламе они говорили о немецких материалах, они стали уверять, что все ослышались и они сообщали о ненецких коронках, именно ненецких! – поведал Щит.

– Не немецких, а ненецких? Ох уж эти дантисты! – посетовал Меч.

Вдруг дверь охраняемой комнаты открылась, и на пороге показался Кади. Он был одет в бархатистый комбинезон кофейного цвета, с высоким воротом-стоечкой, окаймленным шнуром бирюзового цвета, по фактуре напоминающим камень. Высокий воротник очень шел ему, обрамляя длинную мускулистую шею. На руках у него были браслеты, а на талии пояс, точь-в-точь такие же, как и ожерелье Монула.

– О чем беседуете? – дружелюбно спросил он.

– Да так, о моих больных зубах, – испуганно ответил Щит.

– Мучаться с зубами? Для нас это давно забытая песня. У вас есть какой-нибудь прочный предмет, который не жалко? – спросил Кади.

Меч нехотя достал из кармана свой швейцарский складной нож.

– Это годится? – с надеждой на то, что он не подойдет, спросил он.

– А тебе его не жалко? – спросил пришелец.

– Не жалко, – бойко ответил за напарника Щит.

Кади взял нож и, не открывая его лезвий, зажал между зубами. Челюсти клацнули. Часть ножа осталась у него в руке. Он протянул ее Щиту. Затем он достал изо рта вторую половину и отдал ее Мечу. Охранники переглянулись. Им было не до смеха. Они осматривали куски ножа. Край был не резаный, а смятый, как будто на нож очень сильно давили, но не острым, а крайне твердым предметом.

– Позовите сюда хозяина, его ждет Монул, – сказал Кади и зашел назад в комнату.

Щит, опомнившись от увиденного действа, побежал к Кленову.

Не прошло и пяти минут, как Кленов был уже в гостевой комнате. Кади сидел на кровати, а Монул встретил хозяина стоя. Он, так же как и Кади, был одет в кофейный комбинезон, только вместо браслетов на нем было ожерелье. Он смотрел прямо в глаза Кленову и моргал. Кленову стало не по себе. Казалось, что это неестественно моргать веками в горизонтальном направлении и еще к носу. Что-то отдавало механическими игрушками.