Десятый день рождения
Шрифт:
Ей было холодно. Поместье не отапливалось достаточно много лет, какие бы “цифры” не крутились в головах у людей, хоть как-то связанных с делами этой горы.
Кружка поднеслась ко рту и Джессамина сделала глоток,после чего поставила ее на стол. Больше она не позволяла пару греть ее покрасневшее от холода каменного поместья лицо.
Теперь ее интересовало кое-что в разы более важное…
Подтянувшись к одному из карманов своих джинс, она достала небольшую записную книжку, которую сразу же положила на стол перед собой, расчистив ближайшие полметра от всего, что только могло бы помешать.
И открыла ее, вздыхая перед этим так глубоко, что даже ее легкие это заметили.
Ее интересовала лишь одна страница. В принципе, вся книжка и была ради одной нее.
Но степень ее важности не позволяла относиться к ней небрежно. Нельзя было смять этот листок, нельзя было его порвать.
Нельзя было ничего, что могло бы привести к тому, что Джессамина забыла бы о каком-то одном имени, которое было написано на этой странице…
Джессамина осмотрела ее еще раз, закрыла глаза и вздохнула также сильно еще раз. Из ее глаз потекли слезы, которые уже однажды появлялись в этот день. Всего двадцать минут назад, когда они только встретились на поляне.
Это были слезы радости и облегчения.
Самого большого за ее последние семнадцать лет…
–Джессамина! – уже хрипло прокричала Санти из гостиной, где она и лежала, все также быстро теряя свою Связь с Даром за тот отказ от предложения, отказываться от которого она не имела права. – Я не могу больше…
Джессамина же лишь улыбнулась еще шире.
Последнее имя на этой странице, оставшееся незачеркнутым, умирало прямо в другой комнате…
Джессамина резко вскочила, когда пошарив по тем же карманам, поняла, что забыла то, чем зачеркивала прежние имена. Она хотела пробежаться по кухне и найти хоть что-то.
Когда в этот самый момент появилась та, что знать о ручках, карандашах и просто чернилах должна была обязательно.
Санти появилась на кухне.
Она приползла по полу, еле вытягивая себя своими слабыми руками хотя бы на пару сантиметров вперед.
И тем не менее, она все равно была уже здесь…
–Что ты… Делаешь, Джесс…
Джессамину резко перекосило, когда она услышала такую форму своего имени.
Джесс ей не нравилось.
Как будто бы ее полное имя украли…
–Санти! – она быстро вошла в образ, в котором она кричала с кухни все это время. – Быстро скажи, где здесь есть хоть что-то, чем можно писать!
–Там… У раковины… Там… Карандаши…
Джессамина быстро перебежала всю кухню и действительно нашла то, что нужно. Вернулась обратно к столу, уже даже не обращая внимания на Санти.
Вычеркнула последнее имя.
И наконец повернулась к той, кто это имя носил…
–Санти, – она начала медленно подходить к ней, валяющейся на холодном, каменном полу, заправляя книжку в тот же карман, из которого она и достала “имена”. – Почему ты отказалась помогать Дару? Скажи еще раз.
Ее уже практически мертвое тело лежало на полу ее же поместья, в котором она и скрывалась от “смерти”, которую боялась все это время.
Смерти не понадобилось заходить внутрь.
Дар, убивший своего “ребенка”, был в ней задолго до этого…
–Я… Я отказалась, когда услышала твое имя… Джесс…
Джессамине снова это не понравилось, но перебивать она не стала.
–Когда вспомнила, что это имя… Принадлежит той, что терпела меня здесь целых семнадцать лет… На горе, где жила и ты…
–Получается, ты не помогла Ему, потому что ты запомнила меня хорошим человеком? – Джессамина наконец прекратила делать вид, что к чему-то готовилась.
–Ну… – она просвистела своими легкими, перестающими работать, будто спрашивала. – Да…
Джессамине же оставалось лишь рассмеяться.
–А что если я не такой хороший человек, Санти?
Лицо умирающей исказилось в самой страшной муке.
В осознании того, что жертва самой собой могла быть и не во благо.
Что в Парке, который Дар просил ее уничтожить, действительно происходило что-то страшное…
–Что если Дар был прав, когда просил тебя испепелить это место? Помочь Ему?
–Но…
–Но мне это уже неважно, Санти. Знаешь, кем ты была? – потянувшись обратно к карману, Джессамина достала всю ту же “страницу”, показывая ее ей.
Показывая ее имя, зачеркнутое минутой ранее…
–Ты была последней, кого я действительно боялась. Ты была Связана с Даром давно. Ты знала, как использовать те способности, которые Он мог дать. Ты могла мне насолить, Санти, если бы принимала решение не как верная собака. Ты могла бы действительно разрушить мой Парк.
Она начала гладить ее волосы, понимая, что это последняя их встреча.
И улыбнувшись, добавила:
–Наш Парк, Санти.
Она начала вставать с колен, на которых сидела перед ней.
–Наш с тобой, моя дорогая и чрезвычайно уверенная, что мы виделись с тобой лишь раз. Когда я и разрешила тебе остаться здесь на целых семнадцать лет, – она улыбалась еще шире. – Нет, моя хорошая Санти. Это была наша последняя встреча. Последняя и единственная, которую ты запомнила перед тем, как “закрыться” в этом поместье на целых…
Санти жалобно смотрела на нее, понимая, что вся ее жизнь последних семнадцати лет, в которых она была уверена практически была разрушена.
Оставалось только одно слово.
–На целых три года, – закончила Джессамина и развернулась к входной двери, понимая, что спустя секунды Дар уйдет из нее уже окончательно.
Но, тем не менее, на выход Джессамина не пошла…
–Однако кое-что меня все равно тревожит, Санти, – она повернулась обратно к ней лицом и упала на колени. – Ты то умрешь, моя дорогая, но вот память твоя…
Джессамина осмотрелась в округе, как будто бы пока что просто не слышала кого-то еще в этом поместье.
–Твоей памятью еще смогут воспользоваться, пока ты умрешь до конца. Не знаю, кто и не знаю, через сколько после того, как я уйду, но ждать твоего полного исчезновения я не буду. У меня много дел, – она прикоснулась к ее голове снова.
В этот раз не для того, чтобы успокоить Санти.
В этот раз, чтобы успокоить себя… – А твари, которые могут испортить мне мой Парк, любят появляться в самый ненужный момент. Нет, Санти, даже не пытайся вырваться, – она легко отбросила ее вялую руку, которой она хотела остановить Джессамину. – Секунда и ты все забудешь. Все, что произошло этим днем. Его предложение… И…