Чтение онлайн

— А-а, — буквально завыл Краевский, вскочил с постели и схватил хозяйку за горло. — Кто тебя надоумил это сделать, кто?

— Вы что? — завопила хозяйка, вырываясь. — С ума все посходили — хочешь как лучше… Вот и Борода такой же был, псих…

Встряхнув Аграфену еще раз, Краевский подбежал к окну и отдернул занавески.

То, чего он больше всего опасался, случилось. На тополе, ветви которого располагались почти у самого окна, висел Дервиш.

Он был грязен, бос, рубище выглядело мешком, и сам он был похож на Христа, только не распятого, а повешенного. Глаза Дервиша были закрыты, лицо черно, а вывалившийся изо рта язык был таким распухшим и толстым, что вряд ли патологоанатомы могли всунуть его обратно.

— Господи Иисусе, — запричитала хозяйка, — Господи Иисусе…

Краевский отвернулся и сказал Аграфене:

— Сбегай в отдел, пусть приедет кто-нибудь из замов.

Пока приехали замы, пока осматривали и снимали Дервиша, Краевский сидел на полу, не поворачиваясь к окну.

И только тогда, когда тронулась приехавшая за трупом телега, выглянул на улицу.

Дервиша не удосужились даже накрыть чем-нибудь. Он так и лежал, уставя в небо распухший язык, словно пытаясь подразнить весь свет.

— Да-а, — сказал Проваторов, когда вся четверка собралась в кабинете Бороды, — еще один труп. Многовато…

— А ведь было же предложение арестовать Дервиша, — заметил Андросов и посмотрел в сторону Краевского.

— Но трупы трупами, а нам нужно заниматься делом. Петрович, — так впервые за все время знакомства обратился к Краевскому Проваторов, — пересядь в мое «инвалидное» кресло.

Краевский перебрался в кресло, где всегда сидел Проваторов, а Проваторов сел за стол на место Краевского и произнес:

— Мы начали операцию. Вчера с Базыкой привезли в отдел липовый чемодан с архивом. Разумеется, мы не афишировали этот привоз и даже некоторым образом скрывали этот факт, но о нем уже знают все сотрудники, которые отнесены нами к первому уровню… Завтра мы приведем из тюрьмы на допрос Бурдукова… Допрашивать его буду я. В ходе допроса я покажу ему чемодан, расскажу, что мы взяли архив и собираемся через три дня отправить его на станцию, а оттуда в Новониколаевск.

Краевский в обсуждении не участвовал. Случившееся странным образом подействовало на него. Перед его глазами висел Дервиш, но ему не хотелось потрясти головой или сделать еще что-нибудь для того, чтобы избавиться от видения.

«Кто был Дервиш на самом деле? Как его звали? Была ли у него семья? Остались ли родственники? Все покрыто мраком… Типичная смерть секретного сотрудника».

Краевский поймал себя на мысли, что ему не жалко Дервиша. Словно там на дереве висел не его коллега, а мешок, в котором тот пребывал последнее время. Осознав это, он также равнодушно подумал, что незаметно перешел на первый уровень, но не в придуманной им операции, а в той иерархии, о которой когда-то говорил Дервиш.

— Бурдукова привезут на машине? — спросил Андросов.

— Нет, — сказал Проваторов, — я думаю проще будет, если его приведут под конвоем.

— А конвоировать его будет Масокин, — заметил Андросов.

— Ничего себе! — возмутился Базыка.

— А кто такой Масокин? — механически произнес Краевский, уловив необычные интонации в голосе Базыки.

— Долгая история, — начал объяснять Проваторов, — Масокин когда-то служил в полусотне Базыки, но был изгнан с позором за тупость: не мог запомнить отдельные положения устава. После службы в полусотне он устроился в тюрьму конвоиром.

— Не это главное, — перебил Проваторова Базыка, — а главное в том, что он толст и неповоротлив, как бегемот на суше, но убежать от него невозможно.

— Почему? — спросил Краевский, все более втягиваясь в разговор.

— Масокин, — сказал Базыка, — попадает из винтаря в почку от тополя.

— Тогда надо заменить конвоира…

— Не надо менять, — возразил Проваторов, — у нас в отделе есть специалист по варке патронов.

В ответ на эти слова Базыка ухмыльнулся во весь рот, и Краевскому стало ясно, кто этот специалист.

— Я уже отварил несколько обойм, — сказал Базыка, — две из них я подложу Масокину. Он может расстрелять все патроны, но ни одна пуля не попадет в Бурдукова. А в этой ситуации убежать от Масокина не сможет только дурак.

Потом все стали обсуждать другие детали операции. Где удобнее отвлечь внимание конвоира? Как незаметно расставить посты наблюдения, чтобы проследить путь и определить место, куда направится Бурдуков.

Все было, как обычно, кроме трюка с патронами, и Краевский засомневался в поварском искусстве Базыки.

— Обижаешь, начальник, — сказал Базыка и пригласил всех в автобус.

Шофера с собой решили не брать, за руль посадили Проваторова.

В березовой рощице Базыка прикрепил к дереву кусочек газеты. Потом отошел на два шага и выстрелил из винтовки. Осечка.

— Может, кто желает попробовать? — спросил Базыка.

Попробовать изъявили желание все, но никому не удалось продырявить газету.

— Ни одного выстрела… Вот это результат, — с восхищением сказал Андросов.

— В чем секрет? — спросил Базыку Краевский.

— Никакого секрета. Это старый трюк. Бросаешь в кастрюлю с кипятком горсть патронов и кипятишь их с часок. Порох и пироксилин сыреют и не воспламеняются.

— Ловко, — согласился Краевский, — а вдруг завтра это не сработает?

— Этого не может быть, — самоуверенно заявил Базыка.

По приезде в отдел замы и Краевский опять уединились в кабинете Бороды.

Базыка закрыл дверь на крючок к удивлению Краевского и позвонил дежурному:

— У руководства отдела совещание, просим не беспокоить.

— К чему такие предосторожности? — спросил Краевский.

— Сорок дней по Бороде, — ответил Базыка, — да и нам следует расслабиться, снять напряжение после стольких смертей.

— А стоит ли? — спросил Проваторов. — Завтра ответственный день…

— Стоит, стоит, — сказал Андросов.

Базыка, услышав это, вытащил из-под стола мешок, именуемый в Каминске «сидором», и выставил его на стол, извлек из ящика стола четверть самогона. Тут же появились три стакана, и Краевский понял, что Проваторов, видимо, вследствие его болезни, не считается в отделе полноправным участником застолья.