Чтение онлайн

— Что ж, по-вашему, Джордж Калливуд был головорезом? — в свою очередь спросил я, еле сдерживая себя, так как Теди Мэрфи был, что там не говори, офицером полиции и представителем власти.

— С известной долей уверенности полагаю, что Калливуд не был, как вы говорите, головорезом, однако у нас есть веские основания предполагать, что он занимался торговлей наркотиками и еще кое-чем.

Где-то в глубине души я тоже допускал такую возможность, но не хотел себе в этом признаться. Набравшись наглости и делая изумленное лицо, я спросил:

— А на чем основывается ваше так называемое основание?

Сделая вид, что он не заметил моего язвительного тона, Мэрфи серьезно ответил:

— После смерти вашего друга и в отсутствие жены — она как раз была в Нью-Йорке — мы, как и полагается в таких случаях, произвели здесь, то есть на вилле Калливуд, тщательный обыск. Результаты обыска были поразительные. Кроме нескольких килограммов героина, мы нашли и другие сильнодействующие наркотики.

— Но зачем ему надо было заниматься контрабандой, если он был чертовски богат?

— Джордж — не знаю, а вот жена его действительно богата.

— Но в конце концов, Джордж, может быть, и не занимался; распространением наркотиков. Может быть, эти наркотики были предназначены, если можно так выразиться, для личных нужд?

Мэрфи задумался.

— Если бы это было так, я повторяю, если бы это было так и только так, что тоже входит в противоречие с законом, то мы, полиция, смотрели бы на это снисходительно… В конечном итоге, Калливуды миллионеры, а закон, сталкиваясь с миллионами долларов, становится значительно податливее. Герой войны, деловой человек поддается невинным забавам, может быть, не сам, а даже с друзьями своего ранга. Это небольшая беда. Но данные нашей картотеки свидетельствуют об обратном, то есть о том, что контрабанда велась в самом широком масштабе.

Слова Мэрфи буквально ошеломили меня. Я чувствовал себя преданным! Джордж? Наркотики? Ну, а зачем же он тогда позвал меня? Чтобы организовать распространение наркотиков? И все же, мне не верится…

— Вы знаете, лейтенант, во время войны он был ранен взрывом гранаты в одно очень деликатное место… Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да… — пробормотал лейтенант, а затем повернулся к своим помощникам, работавшим возле трупа, и спросил: — Ну как, ребята, нашли что-нибудь?

Сержант ответил отрицательно, а затем добавил, что свидетельств убийства Лизы отравленной пулей более чем достаточно. Стреляли с далекого расстояния, но даже если бы не попали в затылок, а в ногу, смерть все равно была неизбежной.

Я пересилил себя и взглянул на труп. Черный и неподвижный. Положение его было таким же, как и тело Джорджа. Руки, поднятые вверх, сжатые кулаки, сжатые зубы, остекленевшие глаза, в которых застыли предсмертные муки. Я нарочно промолчал о смерти Вилли Шутника и не сказал об этом лейтенанту ни слова. Впрочем, Вилли Шутник был женщиной. Пусть сами ищут, ведь им за это платят!

— Ну, а как вы оказались в этом доме, Бакстер?

— Зашел навестить знакомую, а что? — спросил я нахально.

— В самом деле! Но насколько мне известно, покойница была далеко не самой лучшей репутации и славилась своими скандальными связями с женщинами. Плюс употребление наркотиков! Самое печальное в этой истории то, что в молодости, вернее в юности, она хотела стать актрисой и сделать артистическую карьеру. Я еще раз говорю вам, что она была грязной женщиной.

Я посмотрел на труп женщины и представил себе, как она ужинала с режиссерами, чтобы ускорить свою карьеру, как она пыталась сниматься в кино, будучи молоденькой и невинной. Затем она погибла, как мой друг Джордж, как Мелиса Нельсон, как Вилли Шутник — от кураре. Продажные нравы царили в этом болоте, источающем зловоние — Голливуде. Эфемерный и двусмысленный мир успеха и лести. Наркотики, педерастия, трибадизм, сексуальные оргии, гангстеризм, проституция всегда процветали в этом мире, тайные пружины которого скрывались в миллиардах.

Под насмешливым и недоверчивым взглядом Мэрфи я почувствовал себя ничтожеством по сравнению с Грацией Калливуд и другими богачами города.

— Хорошо! — сказал я, — мне можно возвращаться домой?

— Вы все еще проживаете у вдовы Калливуд?

Я ничего не ответил. Меня взяла злость. Кроме того, у меня болел низ живота, а из моего организма еще не улетучились последствия отравления кураре. Болело колено. Но больше всего меня злило то, что я не видел никакого просвета в этой серии бессмысленных убийств. Лейтенант сказал, что он скоро заявится в дом Грации и разрешит мне уехать.

Добравшись до виллы Грации, я заметил, что за мной следят.

Клер сразу открыла дверь, как только узнала мой голос. Она сразу заметила, что я чувствовал себя паршиво, и уложила меня в постель. Я спросил, как себя чувствует Грация.

— Она спит. Я дала ей успокоительное. Затем она спросила, где я был все это время. Я ответил ей общими фразами. Мне не хотелось переживать еще раз то, что я пережил за последние несколько часов, даже мысленно.

— Мара и кухарка здесь?

— Да, здесь. Может быть, вам что-нибудь приготовить?

— Нет, — сказал я, вставая с постели, — мне хотелось бы поговорить по телефону.

Подойдя к телефону, я увидел, что справочник открыт все еще на букве «к» и фамилия Кастелло подчеркнута красным. Набрав номер гаража на улице Всех Святых, спросил, там ли Сэм Берроу, но мне ответили отрицательно. Затем у меня поинтересовались, кто я такой. Вместо ответа я бросил со злостью трубку.

— Я здесь! — раздался за моей спиной голос.

Повернувшись, я увидел черную физиономию Сэма Берроу.

Он стоял, прислонившись к косяку двери, и ухмылялся во весь рот.

— Ты, наверное, соскучился по нам, не так ли? — спросил он, расплывшись в широкой улыбке.

— Мальчик, иди сюда! — позвал он кого-то. — Ты посмотри, какой сюрприз! Гервин, иди и поздоровайся со своим лучшим другом. Ведь ты так хотел видеть этого проказника и шалунишку Бакстера!

Из-за спины Сэма появилась гигантская фигура Гервина Гранта, рядом с ним — Красавчик Китаеза. На Гервина было страшно смотреть. Под здоровым глазом у него было черно, а выбитый правый перевязан окровавленной тряпкой… Была перевязана и его разорванная щека… Они оба держали пистолеты. Здоровый глаз Гервина прямо-таки пылал ненавистью. Я сделал знак Клер, чтобы она уходила, но Сэм серьезным тоном сказал:

— Она тоже останется!

Клер остановилась, глядя на него испуганными глазами.

— Слушай, дорогой наш друг! — обратился ко мне Сэм. — Ты не слишком удачно пошутил с Гервином, и доктор сказал, что в ближайшие две-три недели он не сможет разговаривать. Но то, что он думает о тебе, я знаю и с удовольствием буду переводить. Так ведь, Гервин?

У того от злости, казалось, выскочит единственный глаз, и он сжимал свой пистолет так сильно, что у него суставы на руках стали белыми. В ответ на вопрос Сэма он промычал что-то невразумительное, тыча в свою сторону пистолетом.