Чтение онлайн

— Эти торговки пользуются значительным политическим влиянием, — вставил Даунер.

— Так ли это? — хмыкнул Шартелль.

Шум накатывался со всех сторон. Визгливые крики спорящих женщин, резкая восточная музыка, обрушивающаяся из висящего на столбе динамика «Радио Альберти», непрерывные гудки автомобилей. Машины шли сплошным потоком. На тротуарах, отделенных от мостовой глубокими канавами, люди сновали меж коз и цыплят. Коричневые, обмазанные глиной дома в один, два, три этажа, стояли один к одному. Нищие тянули руки, которые мало кто замечал. Мальчишки играли в футбол. Какой-то мужчина выскочил на мостовую перед нашим автомобилем. Водитель нажал на гудок, резко затормозил, выругался. Мужчина убежал, смеясь во все горло.

— Он хотел умереть, — водитель обернулся и взглянул на Шартелля. Автомобилем он управлял легко и уверенно.

— Между прочим, машина ваша, — подал голос Даунер. — Вместе с водителем.

— Как тебя зовут? — спросил Шартелль.

— Уильям, са [8] .

— Ты хороший водитель, Уильям.

— Благодарю вас, са.

— Если он ночует вне дома, то получает в день на два шиллинга больше.

Шартелль подтолкнул меня локтем.

— Уильям, так как теперь ты будешь возить меня и мистера Апшоу, мы будем платить на четыре шиллинга больше, если задержим тебя на ночь. Если мы попадем в аварию, ты получишь только два шиллинга. Согласен?

— Аварий не будет, са, — широко улыбнулся Уильям.

— Ты их испортишь, — пробурчал Даунер.

— Если мне это будет стоить два шиллинга в день, я готов.

Бетонный мост с четырьмя полосами движения широкой дугой изгибался над оконечностью вдающейся в материк бухты. Большие сухогрузы спокойно проплывали под ним к пристаням и обратно. Пешеходы и велосипедисты пользовались специальной дорожкой с левой стороны моста. Мы проехали мимо женщины с привязанным на спине ребенком. Она несла на голове три деревянных бруса длиной по десять футов каждый. Ребенок спал. Во всяком случае, не плакал.

— Она может носить их часами, — пояснил Даунер. — На расстояния в десять, а то и пятнадцать миль. Выходит из дома на рассвете. Ее муж рубит лес и обтесывает брусья. Они доставляют их в город и получают несколько шиллингов.

С моста мы съехали на бульвар Королевы — широкую магистраль с двухсторонним движением и разделительной зоной посередине в виде полоски ухоженной зеленой травы. Вдоль бульвара выстроились особняки, отделенные от дороги просторными лужайками с цветочными клумбами и декоративными кустарниками. Двое мужчин подстригали мачете одну из лужаек.

— Что они делают? — спросил Шартелль.

— Подстригают лужок.

— Мачете?

— Косилка стоит десять фунтов. А они работают целый день за четыре шиллинга.

— Лужайка ведь не меньше акра.

Даунер пожал плечами.

— Зато снижается уровень безработицы.

Жилые кварталы уступили место деловому району. Белые кубы из стекла и бетона в десять, двенадцать, а то и в пятнадцать этажей тянулись к африканскому небу. Мелькнула вывеска «Бэнк оф Америка».

— Эти ребята своего не упустят, — пробурчал Шартелль.

— Деньги есть деньги, — философски заметил Даунер.

Уильям свернул на подъездную дорожку к отелю «Принц Альберт». Сложенный из бетонных панелей, он едва ли получил бы приз на архитектурном конкурсе.

Уильям остался в машине. Улыбающийся ливанец записал наши фамилии в книгу и протянул ключи от номера. По его знаку коридорные подхватили наши чемоданы и понесли к лифту. Наличие автоматической системы управления не мешало присутствию лифтера в кабине каждого лифта. Я решил, что эта мера также способствовала снижению безработицы. Агентство сняло для меня и Шартелля по двухкомнатному номеру. Даунер последовал за мной.

Кондиционер работал на полную мощь, и Даунер, похоже, замерз в пропитанном потом костюме.

— Ты присматривай за Шартеллем, Пит, — посоветовал он.

— С какой стати? Парадом командует он. Я у него на побегушках.

— Он не понимает этих людей. Не то, что ты или я.

— Я их тоже не понимаю.

— В консульстве он все испортит.

— Крамер — американец, не так ли?

— Разумеется, американец.

— Шартелль знает, как держать себя с американцами. Возможно, он не понимает альбертийцев, но с американцами у него все в порядке. Я уверен, что с Крамером они поладят.

Я вытащил из чемодана рубашки, белье, носки и положил их в комод. Четыре костюма повесил в шкаф. Восемь галстуков легли в отдельный ящик. Зубную пасту, щетку, кисточку и бритву отнес в ванную. Волосы я стриг коротко, так что расческа или гребень мне не требовались. Пижамой, дезодорантом или лосьоном после бритья я не пользовался.

Даунер сидел на кровати и дрожал.

— Вам холодно или у вас малярия?

— Чертов кондиционер, — пробормотал он. — Я принимаю «Арелан». А ты?

— Нет.

— Напрасно. Заболеешь малярией. Вот, бери, — он кинул мне флакон с таблетками.

— Действует, как «Атабрайн»?

— Нет, от него кожа не желтеет.

Я положил в рот таблетку, проглотил, запил водой.

— По одной в день?

— Лучше по две. Они тебе не повредят.

— Не влияют на потенцию, а?

— Это не должно тебя волновать, во всяком случае здесь.

— Интересная мысль.

— Главное, присматривай за Шартеллем.

— Но кампанию ведет он.

— Я был против. Я говорил Даффи, что я против. В Штатах, возможно, Клинту нет равных, но Африка — не Штаты, — Даунер закурил. — Знаешь, какая опасность подстерегает Шартелля?

— Нет.

— Культурный шок.

— Вы думаете, он может отуземиться?

— Нет-нет. Он не Гоген. Я хочу сказать, что он постоянно жил в Штатах, за исключением того времени, что провел в Европе со мной и Даффи, а тогда мы водили его буквально за руку. Африка — это даже не Европа. Такой человек, как Шартелль, может не приспособиться к местным условиям. Ты и я пожили в разных странах, Пит. Мы принимаем их как должное. Жара, грязь, болезни, странные законы — все это не производит на нас того впечатления, какое может произвести на Шартелля.

— Мы в некотором смысле космополиты, — подсказал я.

— Совершенно верно, ты угадал прямо в десятку. Я живу в Лондоне уже двадцать лет. Часто бываю на континенте. Париж для меня, что Нью-Йорк. Лондон не отличается от Чикаго.

— Если не брать во внимание языковый барьер, — заметил я.

— В Париже?

— Нет, в Чикаго.

Даунер хохотнул.

— Неплохо, Пит.

Я не считал его дураком. Он старался докопаться до сути, работал без устали, мог при случае быстро выдать неплохую идею, этому он научился от Херста, у которого он пахал до 1952 года, пока Даффи не перетащил его в ДДТ. Но его педантизм и манера говорить могли вывести из себя святого. Он верил в непогрешимость «Даффи, Даунер и Тимз, лимитед». Он покупал все товары, которые рекламировало агентство, и рекомендовал их друзьям и знакомым. Продукция фирм, счета которых он вел, не могла иметь изъянов. Если б таковые существовали, ДДТ никогда не стало бы сотрудничать с этими фирмами.