Чтение онлайн

У меня буквально пропал дар речи: мало того, что обе мои новые знакомые были настоящими красавицами, так ещё и имена у них – такие звучные и диковинные.

– Рад, очень рад, – только и смог вымолвить я, оторопев и «проглотив язык» от неожиданности.

Видя, что неловкая пауза явно затягивается, Мурзик начал на все лады расхваливать Розалинду и Лусинду. Он рассказал, как кошечки замечательно помогают им с Барсиком в расследованиях, и что все вместе они подумывают об открытии собственного детективного агентства.

– Эх, вот если бы ещё и ты, Рыжик, сюда насовсем перебрался, мы бы таких дел наворотили! – задумчиво произнёс Барсик, рисуя в уме перспективы совместного партнёрства.

Между тем, наповал сражённый красотой Розалинды и Лусинды, я совершенно забыл про правила хорошего тона и не представился их спутнику. Пришлось срочно исправлять эту оплошность:

– Я – Рыжик, очень рад нашему знакомству! – обратился я к чёрно-белому коту, но тот сидел, обратив мечтательный взор в небо, и явно витал в каких-то иных сферах.

– Никифор! – гаркнул на него Мурзик.

– А! – встрепенулся рассеянный Никифор. – Я что-то пропустил?

– Это Рыжик, про которого мы тебе рассказывали! Помнишь?

– А-а-а! Да-да-да! Как же, как же! Наслышан, давно мечтал! – несвязно воскликнул Никифор. – А я тут, понимаете ли, задумался, придумывая рифму к именам Розалинда и Лусинда. Хочу сочинить поэму про наших прекрасных кошечек.

Я снова утратил дар речи. Такое количество интересных личностей за столь короткий промежуток времени мне ещё встречать не доводилось!

– Никифор у нас знаток и собиратель местного фольклора, а также лирик и поэт, – горделиво пояснил Мурзик, всем своим видом давая понять, что они тут в Смородинке тоже не лыком шиты.

Никифор, слушая дифирамбы в свой адрес, скромничал и выводил передней лапкой некие фигуры на земле. Неожиданно он округлил глаза и закричал во весь голос:

– Нашёл! Нашёл!

– Что ты нашёл? – не понял Барсик. Все мы тоже пребывали в полном недоумении.

– Рифму нашёл! – взволнованно воскликнул Никифор. – Вот, слушайте! – Он приосанился, устремил взгляд в небо и начал:

После этих слов наш поэт бросился бежать по направлению к своему дому, крикнув нам на ходу, что отправляется сочинять поэму дальше, пока вдохновение не покинуло его.

– А кто такие, эти самые гиацинты? – тихо спросил Мурзик, тоскливо глядя вслед убегающему Никифору.

– Это совершенно прелестные, изумительные цветы, – ответила Лусинда и в восхищении покачала головой. – Даже не знала, что Никифор такой ценитель прекрасного!

***

Так началось моё второе лето в Смородинке. Поначалу сельская жизнь протекала безмятежно и неторопливо. Всё моё окружение было довольно и бесконечно счастливо, включая и бабушку Варвару, которая всё свободное время с воодушевлением занималась своими цветниками. Она то и дело перекапывала землю, вносила удобрения, что-то пересаживала с одной клумбы на другую, поливала, опрыскивала, пропалывала сорняки. Глядя на неё, я удивлялся, как бедные цветы способны переносить такую лавину человеческого энтузиазма. Вероятно, несмотря на свою внешнюю хрупкость, на самом деле они обладают недюжинной стойкостью к различным превратностям судьбы.

Но однажды размеренный ритм сельской идиллии был нарушен. В один погожий день, встревоженные не на шутку, коты Мурзик и Барсик позвали меня навестить нашего друга Никифора. Он уже несколько дней не показывался на глаза и не декламировал новых отрывков из поэмы про Розалинду и Лусинду. Сначала нам с друзьями это не показалось чем-то из ряда вон выходящим, но постепенно тревога за товарища начала овладевать нашими умами.

Дом Никифора стоял на деревенской окраине, за которой далеко тянулись плодородные поля с защитными лесными островками. Хозяин дома был человек основательный и обнёс весь периметр своего подсобного хозяйства высоким металлическим забором.

– К Никифору просто так не проберёшься, – посетовал Барсик. – Понаставили тут заборов, не перепрыгнешь! А ворота, так вообще, будто бы для средневековой крепости строились.

Ворота, действительно, производили впечатление. Огромные, они начинались у самой земли и величественно устремлялись вверх метра на три или даже три с половиной. По верхнему краю ворот были часто понатыканы остроконечные зубцы на случай, если какому-нибудь отчаянному злоумышленнику взбрела бы в голову идея штурмовать неприступное ограждение.

Эти острые пики, наверняка, отбивали у потенциальных воришек всякое желание посягать на чужую собственность. Мы с друзьями вариант с воротами даже не рассматривали, и решили поискать другие, доступные для нас пути проникновения во двор. Обойдя весь периметр, мы ещё раз убедились в предусмотрительности хозяина дома. Он тщательно загерметизировал все подступы внутрь, установив под металлическим забором сплошной фундамент из красного кирпича.

– Здесь даже мышь не просочится, – подвёл неутешительный итог Мурзик. – Придётся подавать звуковые сигналы. Надеюсь, Никифор их услышит в своей неприступной крепости.

Мы уселись полукругом напротив ворот, как трио музыкантов. Первым свою партию исполнял Барсик. Он издал длинный протяжный клич, задействовав на полную мощь верхний регистр своего голоса. Мы с Мурзиком дружно подхватили истошный вопль солиста и придали ему ещё больше силы и звучания. Мы старались, как могли, но Никифора так и не дозвались. Вместо него на балконе второго этажа показалась строгая женщина и прикрикнула на нас:

– А ну-ка, брысь отсюда! Устроили тут Оперный театр! Исполняйте свои арии где-нибудь в другом месте!

***

Мы поспешили скрыться из поля зрения Никифоровой хозяйки и забежали за угол высокого забора. Тут я заметил, что неподалёку от нас росла одинокая берёзка, со ствола которой вполне можно было перепрыгнуть внутрь двора, на крышу постройки, примыкавшей к забору. Я поделился с друзьями своими соображениями, и уже через минуту мы вскарабкались вверх по берёзке и, никем не замеченные, достигли своей цели.

– Сначала, давайте, осмотримся, – негромко проговорил Барсик и пополз к самому краю крыши. Мы с Мурзиком последовали за ним.