Чтение онлайн

Настя никогда бы не подумала, что обыкновенными красками можно передать столько, сколько это удалось неизвестному художнику. В глазах старца светилась мудрость, а во всем облике было столько величия, что невольно хотелось склониться перед портретом в низком поклоне.

– Нравится?

Настя вздрогнула от неожиданности и повернулась. У нее за спиной стоял мужчина средних лет (хотя определять в этом доме возраст по внешности было бесполезно) и мягко улыбался.

– Извините, что напугал вас, – сказал он вежливо, – но вы так увлеченно смотрели на эту картину…

– А кто это? – спросила Настя. Мужчину она раньше не видела, но он явно знал, кто она такая.

– Это наш патриарх, основатель ордена Юлий. Изображен во время крещения киевлян в Днепре. Написал все эти картины Михаил, который ушел от нас в позапрошлом году. А живописью он увлекся всего за год до кончины.

– Как интересно! – воскликнула Настя совершенно искренне. – Какая старина!

Она подошла ближе к портрету, чтобы разглядеть детали, и так увлеклась, что даже не заметила, что мужчина тихонько отошел от нее и исчез за поворотом коридора.

Вместо Андрея, которого она ждала, в холле появился Павел. Увидев девушку, он подошел к ней.

– Настя, как я рад тебя видеть! С наступающим тебя!

– Я тоже рада! Только поздравляешь ты что-то рановато!

– Позже не получится, – помрачнел Паша. – Завтра меня уже не будет в Москве.

– Почему? Куда это ты собрался? В Магадан самолет только через неделю будет… – И тут она испуганно прикрыла рот рукой, потому что все поняла.

Степан Бойцов при всех своих возможностях не мог больше удерживать при себе целое подразделение спецназовцев, и завтра все они отправлялись в командировку на Кавказ…

Настя взяла Павла за руку и увлекла к стоявшему у стены дивану. Она сделала вид, что ничего не случилось, и завела какой-то незначительный разговор, обычный треп ни о чем. Но потом все-таки не выдержала и сказала:

– Ты вернешься живой, Паша. Тебя только ранят, вот сюда, – она коснулась рукой его правого плеча, – но рана будет легкой…

Шевцов изумленно смотрел на нее, а Настя, всхлипнув, поцеловала его и убежала, не заметив даже появившихся в холле отца и Степана Бойцова.

Генералу Романову казалось, что в верхах все сошли с ума. Поступающие оттуда приказы были, на его взгляд, лишены всякой логики. Сначала спецподразделение должно было уничтожить три джипа, набитых опасными террористами. Потом оказалось, что их следует пропустить и чуть ли не с почетным эскортом сопроводить до Москвы. Не успели бойцы вернуться на базу, как последовал новый приказ – вернуться обратно и захватить усадьбу Сидорина, а если последует сопротивление – подавить его массированным огнем.

Генерал решил присоединиться к группе захвата, чтобы лично присутствовать при развязке событий. И тут через охрану к его машине непонятным образом пробился похожий на священника высокий молодой человек с русой бородой и сказал:

– Меня зовут Виктор. Я от Захара Вансовича. Помните, он предлагал помощь…

– Садитесь! – коротко ответил Романов, указав место рядом с собой. Он совсем не удивился неожиданному визиту, потому что подсознательно ожидал чего-нибудь подобного.

По дороге Виктор не проронил ни слова. Молчал и генерал, не зная, о чем говорить с этим странным человеком. На подъезде к усадьбе Романов получил по рации донесение от вертолетчиков, что двор ярко освещен и они наблюдают там около пяти десятков вооруженных людей. Услышав это, Виктор попросил:

– Дайте мне рацию. Я войду первым, а остальные пусть входят после моего сигнала.

Генерал хмыкнул и, чувствуя себя полным идиотом, согласился. Виктор не давал о себе знать минут десять, и Романов начал терять терпение. Но тут рация зашипела, и послышался голос Виктора:

– Входите спокойно. Сопротивления не будет.

Но бойцы не привыкли входить спокойно. Держа оружие наготове, подстраховывая друг друга по всем правилам, они ворвались через ворота, посыпались через высоченный забор, готовые в любой момент подавить сопротивление противника. И оказалось, что все это напрасно, потому что противника можно было вязать голыми руками. Вся охрана особняка находилась в бессознательном состоянии, и невозможно было определить, что это – обморок или непробудный сон. Виктор стоял посреди двора и поджидал генерала.

– Куда их? – спросил Романов, решив ничему не удивляться. – В больницу или в камеру?

– В камеру, конечно, – рассеянно ответил Виктор. – Они все очухаются через пару часов и будут как живчики…

Он внимательно водил глазами по двору, пытаясь что-то отыскать. Романов подозвал командира подразделения и тихо сказал:

– Скажешь своим, что испытывали новое спецсредство. И чтобы никому…

Командир молча кивнул и увлек часть людей в дом, где нашли несколько перепуганных насмерть поваров и другую прислугу. Больше в доме никого не оказалось. И тут ожил Виктор:

– Сидорин в подвале. Вперед!

Он безошибочно нашел дверь и спустился вниз во главе отряда бойцов. Но добраться до олигарха оказалось непросто, потому что металлическая плита, заменяющая дверь в помещение, где он укрывался, не поддавалась никакому инструменту, даже тяжелому ручному тарану. Пришлось вырезать ее автогеном.

Сидорина в комнате с компьютерами и мониторами не оказалось. Нашли его в туалете, сидящим на унитазе, и лицо его было бледно-зеленым. Бойцы сдернули его с сиденья, но тут же выпустили, брезгливо отстранившись. Виктор шепнул что-то Романову, и тот подозвал одного из бойцов:

– Найдите где-нибудь памперс, что ли. Иначе вся машина провоняет…

Услышав это, Сидорин чуть слышно прохрипел:

– Жуковского… найдите Жуковского…

– О чем это он? – спросил генерал Виктора.

– Надо по дороге подъехать к медицинскому фонду. Вы знаете, где это. Там его вылечат.

Во дворе уже стояли два больших автобуса, куда бойцы вповалку грузили бесчувственных охранников. В другую машину складывали оружие, в том числе четыре снятых с башен тяжелых пулемета. Тут же работала следственная бригада прокуратуры, протоколируя происходящее. Но приблизиться к Сидорину генерал никому из них не позволил. Олигарха погрузили в санитарный фургон и повезли в Москву. Остановились около здания фонда, и Виктор о чем-то коротко переговорил с вахтером. Вскоре оттуда вышел человек, Виктор подвел его к фургону. Подошел туда и Романов. Человек заглянул через открытую дверь, недолго смотрел на лежащего Сидорина, потом отвернулся и сказал:

– Все, будет жить, – и ушел, не попрощавшись.

Сидорин вздохнул облегченно и даже, кажется, слегка порозовел.

Романов сел в машину и вдруг заметил, что Виктора больше нет рядом. Только что был и неожиданно исчез…

А потом произошло нечто вовсе непонятное. Когда въехали на Лубянку и открыли фургон, Сидорина там не оказалось, а два охранявших его бойца бессмысленно смотрели куда-то вдаль и ничего не соображали. Романов не верил собственным глазам – его машина ехала следом, они нигде не останавливались, и генерал ни разу не выпускал фургон из вида. Сам он, имея определенный опыт общения с этими таинственными людьми (а он не сомневался, что именно они приложили руку к исчезновению олигарха), еще мог переварить случившееся. Но как объяснить другим, и сделать это так, чтобы тебя не приняли за сумасшедшего? И генерал с неожиданным облегчением подумал, что наверняка он служит последний день…