Дети Грозы
Шрифт:
Вспучившись, вино взлетело над бокалом: призрачный Пустынник, раззявив все шесть пиявочных ртов, метнулся к Дайму. Не обращая внимания на боль, Дукрист сотворил Муравьиного Льва. Зловонные потоки смерти скользнули мимо, запутались узлом и сожрали сами себя. Детское, слабенькое заклинание, сплетенное на голых рефлексах, сработало: не зря Парьен учил сражаться не силой, а умением, и гонял мальчишку-маркиза до обмороков.
Единственным видимым эффектом атаки была поседевшая прядь в безупречной прическе маркиза.
«Помоги, Светлая! Спаси Шу! Хотя бы ее!»
Дайм пытался достучаться до однажды ответившего божества, но не мог пробиться к спасительному небесному Свету. Надежда остаться в живых стремительно таяла.
— …примером мой Тюф. Как видите, то, что академики считают полной ересью, на самом деле неплохо действует, — непринужденно хвастался Рональд.
В угольных глазах багрово мерцало торжество: он уже забыл об осторожности, слишком слабой и близкой казалась дичь. Его не смущало даже, что Дукрист черпал энергию в собственной жизненной силе: мастерство, доступное только светлым магам-зеро. Того, что сам подпитывает противника благодаря некоторым хитрым особенностям Дукристовой Печати Верности, темный в азарте не замечал. И, слава Светлой, не догадывался, насколько близка Шу к овладению Источником.
— Жаль, шаманская метода при сочетании с чистой спектральной магией дает непредсказуемые результаты. Мало материала для анализа…
Потолок плюнул лавой — Дайм еле успел закрыться Снежной Крепостью. Темный бил смертельными заклинаниями — видимо, светлый в подопытные не годился.
«Минус год, — прикинул Дайм. — Так моего времени хватит на полчаса. Шу успеет. Благослови Светлая жука Парьена!»
— …правда, гоблинонежить требует особого обращения… — продолжал Рональд. Он открыто наслаждался игрой и видом стареющего и седеющего соперника.
Ледяные иглы опасности вонзились в виски.
«Не надо! — чуть не крикнул вслух. — Я справлюсь!»
«Как скажешь», — согласилась Шу.
Благодарение Светлой, она не заупрямилась. Не пришлось объяснять, что Рональд только и ждет открытого канала, чтобы навалиться всей мощью, а нестабильный Источник пока не сможет защитить хозяйку от прямой атаки.
Дайм и так с трудом удерживался одновременно там и здесь, отвлекая темного и не давая Шу соскользнуть за грань.
«Скорее, Шу, скорее!»
Словно в ответ, задрожали нити вероятностей, башни сошлись в унисонном ритме. Вспышка боли и мгновенно померкший свет разодрали сознание Дайма на две половинки. Одна — зверенышем на плече Шу, вторая — постаревшим лет на двадцать маркизом в гостиной темного. Тот Дайм, что был в башне Заката, вцепившись всеми когтями в плечо Шу, смотрел, как откидывается крышка ларца-мандарина, взлетает и открывается шкатулка, вылезает наружу черный ядовитый хобот… Тот Дайм, что играл с темным в кошки-мышки, со всхлипом вздохнул — Рональд на миг позабыл о нем: почуяв якорь близ Источника, рванулся в открывшийся канал.
Выброс чистой энергии обжег Дайма, черно-алый туман на миг застил свет. Спешно выставленный щит затрещал, но выдержал — унеся еще двадцать лет жизни. Темный вскочил, развернулся на запад. Лощено-рафинированный придворный исчез, уступив место голодному хищнику. Рабы упали мертвыми, отдав хозяину все до капли, по дворцу прокатилась волна паники, влилась смерчем в мага. Темный больше не думал о Законе.
Пора! — Дайм со свистом втянул воздух: дальше некогда будет дышать. В груди раскручивалась тугая пружина последнего, тщательно упрятанного от Рональда заклинания. Мир подернулся призрачно-молочной дымкой, замедлился. Магия темного превратилась в четкую схему: нити, узлы, точки сопряжения… Вот оно! Единственный удар — сюда!
В тот миг, когда темное пламя взревело, влетая в башню Заката, магическая аура слетела с Дайма, оставив высохшего старика бессильно хватать ртом воздух.
Последним, что видел Дайм-маг, была радуга. Слепящее разноцветье обвило одним концом Рональда, другим — его слугу-нежить. Между ними зависли песочные часы Равенства и Братства. Вся магия в пределах досягаемости заклинания хлынула в бездонную дыру умертвия: уравнять магистра и мертвеца. Слепящий шар ало-фиолетового огня с треском собрался вокруг Рональда, вспыхнул… и погас.
«Получилось…» — выдохнул Дайм и улыбнулся обрушившимся безмолвию, серости и пустоте. Рональду придется забыть о желанной добыче: Часы связали его по рукам и ногам.
— Багдыр`ца! — разъяренный темный обернулся, не в силах поверить, что светлый решился расстаться с даром ради… да ради чего угодно! Чистая, незамутненная ненависть обещала Дукристу, если доживет, долгую и мучительную несмерть: сначала на алтаре Хисса, а потом… В одном взгляде Рональда уместился трактат «Улыбка висельника, или о подготовке материала для сотворения умертвия высшей ступени», за особую жестокость запрещенный даже среди Красных Драконов.
— Мечтай, — ухмыльнулся Дайм из последних сил.
Теперь он мог только ждать и надеяться, что Шуалейда не только успеет завершить ритуал раньше, чем Рональд сумеет развязать Пуповину, но и сообразит, как вернуть бывшему светлому магу жизнь и дар. А нет… сделать из императорского сына нежить не позволит Печать, зато сашмирский посол получит свое воздаяние кровью. Смерть — не страшно. Потерять магию, вот что хуже смерти. Не слышать, не видеть, не иметь возможности даже спрятать от врага боль и ужас.
Дайм смотрел, как маг морщится, дергается, делает бессмысленные пассы, кричит — и думал: смешно! Но сил смеяться не было, да и не хотелось. Только отдохнуть в тишине и покое.
Едва Шу коснулась шкатулки, та распахнулась, чуть не переломав пальцы, вырвалась и взлетела. Волна скрежета захлестнула Шу, отдалась болью, сбила дыхание. Черно-алый смерч с торжествующим воем закружил по комнате, нащупывая жадным ртом-воронкой добычу. Тут же в башню влетел поток смерти и огня, слилля со смерчем, потянулся к Шу… Оцепенение сковало её, выдавило мысли и чувства — но лишь на миг. Источник взорвался лилово-голубыми щупальцами, пророс сквозь нее диковинным цветком. Потоки запели, наполняя ее непривычной, пьяной мощью.
Она еле успела вздохнуть, как внутренности скрутило ледяной болью отчаяния, краски выцвели до тусклой серости, песнь волшебной арфы оборвалась на пронзительной тоскливой ноте. Показалось — она древняя, одинокая старуха, в затылок которой дышит смерть…
«Дайм? — крикнула она, уже понимая, что ответа не будет. — Ты где? Дайм!»
Она дернулась проверить звереныша на плече, но рука натолкнулась на холодное стекло. Колба упала, брызнув осколками и темной кровью.
«Дайм! — паника захлестнула Шу, требуя сровнять с землей хоть весь город, но найти любимого. — Где ты? Ответь же!»