Чтение онлайн

И вот, когда рабочий сезон на Илиме завершился, за небольшой нашей группой прислали кукурузник, чтобы перебросить нас до Братска. Пилоты пошли перекусить или выпить пива, и бросили на произвол судьбы свое воздушное судно на опушке почти так же, как был брошен в тайге трелевщик. Мы с рюкзаками полезли в самолет. Кабина пилотов была открыта и, проходя мимо, я заглянул туда, где красиво поблескивали выключатели и рычажки. Мои товарищи, памятуя свои прогулки по тайге, поинтересовались, не дружу ли я случайно и с такой техникой. Я, так же как и в предыдущий раз, сообщил, что поднять их в воздух, пожалуй, смогу, а вот с приземлением могут возникнуть непредвиденные сложности.

Я, как всегда, отвлекся от главной линии повествования, связанной с созданием самолета. Начинались летние каникулы, а в это время обычно возвращались к родителям с учебы старший брат

Анатолия, Виктор, и сестренки: Галина и Ромуальда. Конечно, мы поделились своими планами относительно летательных аппаратов с опытным старшим братом, который в то время оканчивал сельскохозяйственный институт. На удивление, наши идеи были встречены с одобрением. Более того, старший брат взял на себя добровольно, как сейчас бы сказали, функции научного руководителя проекта, отдав нам на усмотрение тактические вопросы.

Было принято решение, до реализации самолетного проекта попрактиковаться на более простом объекте – аэросанях. И работа закипела. Поскольку все члены семьи Загурских, от мала до велика, в той или иной степени, принимали участие в этом «историческом» проекте, было бы несправедливо умолчать о роли каждого из них. Эта польская семья за время моей дружбы с младшим из сыновей директора школы стала мне, без преувеличения, родной. Не так давно Анатолий прислал мне рукопись отца о временах становления республики «Ишим», и вот что меня при ее прочтении поразило более всего. Казалось бы, что после пережитого этим человеком его душа должна бы очерстветь и окаменеть, а воспоминания о пережитых несправедливостях должны вызвать ярость и злобу. Нисколько не бывало! Этот человек был огромного опыта, мудрости и доброты. Он мог быстро разобраться, с чем и кем имеет дело. Детские души тоже не были для него потемками.

Сравнительно скоро он начал доверять нам с Толькой почти во всем: школьную мастерскую и грузовик, ключи от школы, где без всякого пригляда со стороны педагогов, мы с нашими друзьями и девчонками устраивали вечеринки с танцами. И насколько я могу вспомнить, мы ни разу его не подводили. В жизни мне не так много приходилось видеть столь благожелательных и веселых людей. Он неизменно подшучивал над нами и над нашими тайнами, но никогда не пытался их выпытать. Естественно, что при этом он у нас пользовался высочайшим доверием. Не скрою, я его очень любил.

Незадолго до своей смерти моя матушка поведала мне одну тайну, которую хранила почти всю жизнь. Оказывается, перед возвращением на Украину, отец Толи вел с ней весьма секретные переговоры о том, чтобы до завершения школы я остался пожить у них. Основной аргумент, которым он пытался убедить мою матушку, это то, что два друга не переживут такой разлуки. Матушка, конечно, отказалась. Однако до моего расставания с Ишимом было еще далеко.

Старшая сестра Анатолия – Галина, – к тому времени уже училась в медицинском институте и обычно привозила нам свежие медицинские анекдоты. Рома, которая была немногим старше меня, поступила в педагогический институт. Обе, каждая по-своему, были хороши собой и вступили в тот возраст, когда возле них уже начали виться потенциальные женихи. К нам они относились, как и положено относиться старшим сестренкам к своим младшим братьям, снисходительно и терпеливо. Обе мне очень нравились.

Господь Бог с помощью родителей наделил меня влюбчивым характером. Старшую сестренку Галину я просто боготворил, она была воздвигнута мной на недосягаемый постамент. В моем представлении она была чем-то похожа на благородную графиню Ганскую, в которую был влюблен Бальзак. В городе Бердичеве, куда я опять вернулся с Ишима, был костел, где венчались эти исторические персонажи, поэтому я хорошо знаю эту романтическую историю. А кроме того, я еще и люблю Бальзака, и если вам понравилось, написанное мной, то советую тем, кто не знаком так близко с этим великим человеком, как я, почитать его «Шагреневую Кожу». И тогда вы убедитесь, что пишет он почти так же, как и я, ну может немного лучше.

На старших курсах, после более чем десятилетней разлуки с семьей Загурских, на свадьбе моего друга в кафе, поблизости от Московского университета, выпив сверх меры, – я весь вечер признавался пани Галине в бесконечной и верной любви, с обаянием столичного Дон Жуана, отчего она хохотала до слез. Тогда я уже научился делать и это, не то, что раньше во время нашей «молодости». К тому времени она уже была замужем и имела дочь.

К моему сожалению, младшая сестренка Рома где-то застряла в самолете и не присутствовала на этой церемонии, поэтому запоздалого признания младшей сестренке я не сделал до сих пор. Отец Толи, увидев меня на этой свадьбе, схватил в охапку и продержал весь вечер около себя, изредка и с большой неохотой отпускал меня потанцевать с пани графиней. Где-то в своих воспоминаниях, которые еще до меня не дошли, он описывает этот случай, конечно, со своей точки зрения.

Строго говоря, автор этих строк не является специалистом в вопросах дружбы и любви, но, как любой другой человек, он имеет право на ошибку и собственное мнение. Удивительно сердце человека! В нем легко уживаются и верность, и легкомыслие. А может это и есть признак широты души? Я все же думаю, что влюбчивость – качество скорее хорошее, чем плохое. Чего стоит человек, который никого и никогда не любил? Чего стоят люди, у которых нет друзей? А если у тебя нет друзей, то и недругов тоже нет, так как одного без другого не бывает. Это даже не человек, а какая-то белая поганка, которую обходят все стороной, которую и грибом-то назвать нельзя. Иногда, видя двух товарищей, люди говорят: «Два сапога – пара». Сравнение хороших друзей с сапогами мне кажется очень удачным. При поверхностном взгляде на них, кажется, что оба сапога одинаковые, а вот более внимательное рассмотрение показывает, что они совсем разные. В этом различии или дополнении, на мой взгляд, и состоит предмет дружбы между людьми.

Что же касается любви, возникновение которой считают вопросом сложным и запутанным, то автор совершенно не разделяет этой точки зрения. Правда и здесь есть некоторые свои тонкости. Так вот, качества, которыми, как мы считаем, обладает предмет нашего внимания, как правило, у него отсутствуют! Эти качества на самом деле принадлежат нам самим, мы наделяем приглянувшийся нам объект такими качествами, которые считаем идеальными, или такими, которые хотелось бы иметь нам самим. Ну, допустим, вам врезалась в душу там какая-нибудь родинка или завиток локона предмета вашего внимания. Как только это зло произошло, наше подсознание включается и работает на полную катушку, дополняя недостающими деталями интересующий нас объект. И мы с вами уже сидим на крючке. Объекту нашего внимания от этого не становится ни холодно, ни жарко, он остался таким, каким создала окружающая его природа и действительность.

Вы только представьте себе, мы сами создаем иллюзию, влюбляемся в этот иллюзорный образ, а потом разочаровываемся, а то еще и обижаемся, если этот образ не соответствует нашим представлениям о реальности. Ведь иллюзии рано или поздно развеиваются, и предмет нашего повышенного внимания предстает перед нами в очищенном, так сказать «голом» виде. Отсюда с неизбежностью следует, окружающий нас мир и наши возлюбленные – это отражение нас самих, поскольку мы сами участвуем в их формировании. И еще я думаю, что жизнь наша, лишенная этих иллюзий, была бы просто несносной. Нам следует возвращаться к этим и другим подобным темам по причинам их высокой значимости, хотя это и выходит за первоначальные намерения автора.

Тем временем, вернемся к аэросаням, от которых мы снова очень сильно отошли в сторону. Целое лето мы с другом пилили, строгали, прикручивали и прилаживали. Самые большие сложности у нас вышли с выбором двигателя и изготовлением пропеллера, но, в конце концов, упорство и прилежание сильнее, чем свойственная человеку лень. В качестве движка мы использовали пусковой агрегат от трактора, а из подходящей по размеру доски выстрогали винт. И с нетерпением дожидались зимы и снега. Под осень мы с Толькой иногда делали вылазки на охоту, стреляли мы неплохо, все-таки у нас была школьная винтовка, а в придачу еще и дробовик. Хотя я и был любитель оружия, стрелять уток на озерах я не любил – не очень-то хочется лезть по осени в холодную воду или оставлять там бессмысленно подстреленную дичь.