Чтение онлайн

Измученные путники нашли убежище в «руха», кожаной палатке, покинутой хозяевами-кочевниками. Лошади с отвращением жевали сухие водоросли на берегу озера.

Когда все разместились в руха, Паганель спросил Талькава, что, по его мнению, следует предпринять. Географ и патагонец стали оживленно переговариваться. Гленарван, внимательно наблюдавший за ними, слишком плохо понимал по-испански, чтобы следить за смыслом их разговора. Талькав говорил совершенно спокойно. Паганель жестикулировал за двоих. Этот диалог длился несколько минут. Затем патагонец скрестил руки на груди.

– Что он сказал? – спросил Гленарван. – Мне показалось, что Талькав советует нам разъехаться в разные стороны?

– Да, он советует разбиться на два отряда, – ответил Паганель. – Те из нас, у кого лошади настолько ослабли, что едва переставляют ноги, должны продолжать, сколько хватит сил, двигаться вперед вдоль тридцать седьмой параллели. Те же, у кого лошади в лучшем состоянии, должны поехать к реке Гуамини, которая впадает в озеро Сан-Лукас, в тридцати милях отсюда. Если там окажется вода, они подождут своих товарищей на берегу. Если же воды там не будет, они поспешат навстречу, чтобы избавить их от напрасной траты сил.

– А тогда? – спросил Том Аустин.

– Тогда придется уклониться миль на семьдесят пять в сторону от нашего пути к первым отрогам сьерры Вентана, где протекает множество рек.

– Мне нравится эта мысль, – сказал Гленарван. – Мы, не откладывая, тотчас же последуем совету Талькава. Моя лошадь не слишком страдает от жажды, и я могу поехать вперед с Талькавом.

– О, сэр, и я поеду с вами! – взмолился Роберт, точно речь шла о простой прогулке.

– Но выдержит ли твоя лошадь, дитя мое?

– О, да! У меня отличная лошадка, и она совсем не устала. Пожалуйста, сэр, возьмите меня с собой.

– Хорошо, Роберт, – сказал Гленарван, в глубине души довольный тем, что не расстанется с мальчиком. – Не может быть, чтобы нам втроем не удалось найти какого-нибудь источника!

– А я? – спросил Паганель.

– Вы, дорогой Паганель, – ответил майор, – должны остаться с отрядом в арьергарде. Вы слишком хорошо знаете тридцать седьмую параллель, реку Гуамини и пампасы, чтобы покинуть нас. Ни Мюльреди, ни Вильсон, ни тем более я не сможем самостоятельно найти место свидания с Талькавом, но под предводительством Жака Паганеля мы бодро и с доверием тронемся в путь.

– Подчиняюсь, – ответил географ, польщенный тем, что ему вверялось верховное командование.

– Только никакой рассеянности! – добавил майор. – Пожалуйста, не заводите нас в такое место, где нам решительно нечего делать, например, обратно к берегам Тихого океана!

– Честное слово, вы заслуживаете этого, несносный вы человек! – смеясь, ответил Паганель. – Но, – продолжал он, снова становясь серьезным, – как вы будете объясняться с Талькавом, Гленарван?

– Я полагаю, – ответил тот, – что нам не о чем будет разговаривать с патагонцем. Впрочем, в экстренных случаях мы как-нибудь объяснимся при помощи нескольких испанских слов, которые я знаю, и при помощи жестикуляции, понятной каждому.

– В таком случае, отправляйтесь, дорогой друг, – сказал Паганель.

– Давайте сначала поужинаем и попробуем немного вздремнуть перед отъездом, – ответил Гленарван.

Сухая пища драла глотку, но делать было нечего. Насытившись, путешественники легли спать. Паганелю снились потоки, каскады, реки, ручьи, пруды, даже графины, полные воды, – словом, вода во всех видах. Это был настоящий кошмар.

На следующее утро, в шесть часов, лошади Талькава, Гленарвана и Роберта были уже оседланы. Им отдали остаток воды, еще сохранившейся в мехах; и хотя вода эта была отвратительна на вкус, лошади с жадностью выпили ее до последней капли. Затем трое разведчиков вскочили в седла.

– До свидания, – сказали майор, Вильсон и Мюльреди.

– Желаю успеха! – добавил Паганель.

Вскоре патагонец, Гленарван и Роберт потеряли из виду часть отряда, оставленную на попечение Паганеля.

«Дезерцио де лас Салинас» – пустыня лас Салинас, по которой ехали разведчики, – была глинистой равниной, покрытой местами иссохшим кустарником, низкорослыми курра-мамель из семейства мимоз и юмами – раскидистыми кустами, зола которых богата содой. Во многих местах на поверхность земли выступали широкие пласты соли. Эти «баррерос» были похожи на оледеневшую поверхность воды. Но если путник и проявлял склонность тешить себя этой иллюзией, то солнечный жар быстро рассеивал ее. Контраст между выгоревшей, почерневшей почвой и этими сверкающими ослепительным блеском участками придавал равнине своеобразный вид.

Расположенная в восьмидесяти милях к югу сьерра Вентана, куда путешественникам пришлось бы направиться, если бы оказалось, что Рио-Гуамини иссякла, выглядела совершенно иначе. Эта местность, исследованная в 1835 году капитаном Фиц-Роем, командовавшим в то время кораблем «Бигль», отличается совершенно необычайным плодородием. На северо-западном склоне сьерры, покрытом сочной травой, расположены лучшие индейские пастбища. В темных лесах – неисчислимое разнообразие древесных пород. Здесь произрастают: альгаробо – разновидность рожкового дерева, стручки которого, высушенные и измолотые в порошок, заменяют индейцам муку; белый квебрахо с длинными гибкими ветками, выделяющими дубильное вещество; красный квебрахо – дерево, соперничающее в твердости с самшитом; наудубай, воспламеняющийся с необычайной легкостью и часто служащий причиной страшных лесных пожаров; вираро, фиолетовые цветы которого образуют на ветвях правильные пирамиды; наконец тимбо, вздымающее на восемьдесят футов к небу свою гигантскую крону, под которой может укрыться от солнечных лучей целое стадо. Аргентинцы не раз пытались колонизировать эту богатую страну, но всякий раз отступали перед враждебностью индейцев.

Множество ручейков спускается со склонов сьерры Вентана, чтобы напоить влагой обильную растительность. Даже в период наибольшей засухи эти источники никогда не пересыхали. Но вся беда заключалась в том, что добраться до этого райского уголка можно было, только совершив крюк в сто тридцать миль. Талькав был, конечно, прав, предложив сначала искать воду в реке Гуамини, лежащей по пути следования экспедиции и на значительно более близком расстоянии.

Три лошади резво скакали. Эти замечательные животные как будто понимали, куда торопятся всадники. Самой резвой из лошадей была Таука. Казалось, ни усталость, ни лишения не действовали на нее. Лошади Гленарвана и Роберта, не столь бодрые, тем не менее бежали вперед твердой поступью, очевидно заражаясь примером Тауки. Талькав подавал своим спутникам такой же пример, как Таука – лошадям.

Патагонец часто оборачивался и внимательно глядел на Роберта Гранта.

Видя, что мальчик сидит в седле уверенно и крепко, он выражал свое удовлетворение ободряющими возгласами.

Роберт Грант действительно вполне заслуживал похвал индейца.

– Браво, Роберт! – оказал Гленарван. – Мне кажется, что и Талькав одобряет тебя!

– По какому поводу, сэр?

– Он восхищен твоей посадкой.

– О, я только крепко сижу в седле, и больше ничего, – скромно ответил Роберт, краснея от удовольствия.

– А это и есть самое важное, Роберт, – оказал Гленарван. – Но ты слишком скромен. Я предсказываю тебе, что из тебя выйдет замечательный спортсмен!

Роберт рассмеялся.

– А что на это скажет отец? – спросил он. – Ведь он хотел сделать меня моряком.

– Одно нисколько не мешает другому. Если не все наездники могут сделаться хорошими моряками, то все моряки способны стать хорошими кавалеристами. Человек, научившийся скакать по волнам, сумеет удержаться и в седле. Что касается управления лошадью, умения пускать ее рысью, удерживать на месте и поворачивать, то это все приходит само собой, в этом нет ничего трудного.