Чтение онлайн

За кошачьей частью кладбища начиналась новая — с императора Феникса. Он все так же волевым усилием держал руку над вечным лиловым пламенем в чаше, и все так же укрывал крыльями пьедестал с часами мертвых. За императором — Люцифера, скульптуру которой императрица Изабель заказала, когда ей было от силы лет девять. И теперь она приходила к ней все реже, как будто не было мертвых, по которым она могла тосковать. Как будто больше не хотела видеть свою Люциферу — гарпию, которую боготворила всю жизнь.

Из-под четырех белоснежных крыл было видно лишь солдатские сапоги, да и только. Все в песке, замызганы по щиколотку. Охотницы не солгали — императрица ушла с общей тренировки под конец. И, может, даже опять летала по горам.

— Ваше Императорское Величество, — окликнул он ее, и Изабель вздрогнула. Верхние крылья чуть опустились, больше не скрывая волосы, туго стянутые в хвост и после в рыбью косу. Диадемы не было, макияжа, как и всегда на тренировках — тоже.

— Да, мой дорогой фактотум, — тихо отозвалась она, даже не повернувшись.

— Я выполнил ваше поручение, хотел отчитаться. Насилу вас нашел, — ворон поправил черную форму, пошевелил плечами, по уставу складывая смоляные крылья, собрал разваливающуюся кипу бумаг.

— Отчитывайся, — устало кивнула императрица и продолжила что-то разглядывать на пьедестале. За крыльями не было видно ничего.

— Я провел заседание совета, вопрос касательно побегов ангелов и охотниц решено провести через пару недель, — Раун поднял перед глазами календарь. Если быть точным, то через семнадцать суток, но все равно придется напоминать императрице за несколько дней еще раз. — За это время все советники подготовят информацию по их округам, и тогда мы сможем оценить масштаб ситуации и ее реальную продолжительность по времени.

— Что по Алисе и Киране? — голос не дрогнул, но императрица повернула голову в пол оборота. Наверняка этот вопрос ее беспокоил.

— Под стражу не взяты, все полномочия им оставлены, как вы и просили.

Изабель благодарно кивнула и снова отвернулась.

— Есть еще пара вопросов, но я думаю, они подождут, — ворон с интересом разглядывал императрицу. Крылья в пыли, пух на спине местами вырван. Но все это весьма привычно. И даже стойкий, практически въевшийся, запах сильных обезболивающих и Конфитеора. Все как всегда. Но сейчас было что-то еще. Так пахли яблоки, что каждый месяц привозили в императорский дворец. Яблоки, которые императрица терпеть не могла, но обожал Нойко.

— Да, подождут, — пробурчала она и ловко закинула огрызок за ограду кладбища. Сверкнули только лиловые косточки.

— Вас что-то тревожит, моя императрица? — осторожно спросил Раун, увидев за дернувшимися крыльями ровный ряд новых песочных часов. Не их ли она рассматривала?

Императрица на минуту задумалась, пожевала губами, а затем глянула через крыло. Внимательно посмотрела ворону в глаза и, помедлив, кивнула.

Он готов был к разговору о Нойко, ее любимейшем сыне, но она начала совсем с другого. Сложила крылья и, обернувшись, подпустила Рауна к пьедесталу. Так и было — в ногах у коленопреклоненной Люциферы стояли песочные часы. Совсем новенькие, с утренней церемонии похорон. Раун взял ближайшие, повертел в руке, опрокинул сосуд, и лиловый песок заструился по стеклу. На подставке было вязью выгравировано — «Нареченная Инессой». Все остальные тоже принадлежали «Нареченным».

— Восемнадцать. Столько детей умерло за последние трое суток, — глухо прошептала Изабель.

Раун внимательно оглядел ее. Форма тренировочная — штаны да рубашка. На животе въелась грязь — где же она лазила? Колени потерты. Наручи ослаблены, меч в перевязи весь в пыли. А в руке сверкающая императорская диадема. Изабель сжимала ее до побледневших костяшек, и раны на кулаках оттого казались еще болезненнее.

— Они не стали ни ангелами, ни охотницами, — продолжала она, смотря в одну точку. — Они просто умерли.

— Вас это тревожит? — осторожно спросил он, не понимая, к чему она клонит.

— Скажи, для чего эти дети умирают? — Изабель посмотрела ему в глаза и покачала головой. Под тенью крыльев Люциферы она казалась постаревшей. Хотя ей было чуть больше сорока. Последние несколько дней после побега Нойко вымотали подчистую.

— Почему вы думаете об этом? — он не нашелся, что ответить. Но она не нуждалась в его ответах и как будто не слушала.

— Я никогда раньше не задавалась этим вопросом. Я никогда раньше не думала, что тоже могла оказаться среди них. Я никогда раньше не спрашивала, что происходит с теми, у кого Имагинем Деи забирает детей. Забирает, чтобы потом предать их сердца песочным часам, — она провела рукой, переворачивая все сосуды, и они тихо в унисон зашуршали лиловым песком. — Я потеряла сына, мой дорогой фактотум.

Он готов был услышать проклятья, гнев, обиду. Но их как будто не оказалось в сердце императрицы. Она пустыми голубыми глазами смотрела на сердца, и продолжала.

— Для чего я его потеряла? Зачем? Чтобы кто-то попытался его сломать и вылепить кого-то другого? — Изабель покачала головой.

— Но ведь Нойко и все эти дети — несколько разные вещи, Ваше Императорское Величество, — Раун поставил часы Инессы в ряд, рукавом протер стекло от следов пальцев. — Дети нужны империи, как воздух и вода. Не будет этих жертв — не будет ни ангелов, ни охотниц. Понимаете, Изабель? Без этих жертв не было бы нас самих.

Изабель прыснула смехом за его спиной.

— На этом зиждется власть. Ваша власть, Изабель. Это гарант...

Закончить он не смог, запоздало поняв, что это был вовсе не смех. Медленно обернулся.

Изабель крепко сжимала диадему двумя руками и смотрела на нее, качая головой. Нервно тряслись крылья. Она смеялась и рыдала как будто одновременно. Но без слез и без громкого хохота. Давилась своей болью, душила ее.

— Мой трон стоит на детских черепах, — сипела она, укрывая себя крыльями. — Моя власть зиждется на детских сердцах. Моя диадема — из измученных детских душ.

— Изабель, — он осторожно приблизился и сжал кулаки. Что с ней делать? Самым разумным будет позвать Лиона или отвести ее к нему. Но сперва этот приступ надо как-то успокоить. Но как?

— Я не хочу так! — она подняла голову и с каким-то остервенением глянула на гарпию. — Я не хочу быть как Люцифера.

Раун смог выдохнуть лишь с третьего раза. Ее слова задели в нем давно оборванные струны. Он тоже запрокинул голову и посмотрел на крылатую деву. Как будто наяву ему вспомнились ее жестокие жизненные слова — «Кто победил, тот и добро. Каждый победитель объявляет себя добром, а поверженного — злом». Его императрица хотя бы не была такой безумной и самовлюбленной фурией. И, к счастью, навсегда похоронила свою мечту стать подобной ей.

— Будут приказы, Ваше Императорское Величество? — улыбаясь, спросил он.

— Будут, мой дорогой фактотум, — усмехнулась она, надевая диадему, — будут! Завтра утром мы идем в самое сердце Имагинем Деи, к Верховному Магистру.

— Его предупредить, моя императрица? — лукаво прищурившись, уточнил он, уже зная ответ.

— Не вздумай! — она развернулась на пятках и с нескольких шагов взлетела.

— Что же вы задумали? — прошептал он ей, не оборачиваясь. Все равно не ответила бы.