Чтение онлайн

Грин уяснил себе, какие бывают рельефы, что горные породы разделяются на первичные и осадочные, что сами горы бывают сложены известняками, глинами, гранитами, песчаниками, сланцами, и образец каждой породы Ренн дал ему осмотреть и ощупать, что молодые и старые горы совсем разные, и на разных высотах разные растения….

Тут уже Грин начинал вертеть карты ближайших к базе местностей, у него начинался форменный зуд в крыльях, и когда набралось около десятка примерно подходящих точек не так, чтобы далеко, но и не близко, появилось желание слетать хотя бы на разведку. Хоть после равноденствия, когда с каждым днем прибывает все больше тепла и света. И уже Грин прикидывал, как сказать Морану, что эффективнее всего уходить в поиск одному. Вот только как быть с Тессом?

Мастер не радовал. Оклемавшись в начале марта, он через неделю попал в лазарет снова. И опять тяжело, и опять под диагност и реаниматор.

На этот раз Тесса из лазарета не выпустили — совсем. Да он и сам уже не рвался на волю, измотанный третьим приступом подряд, и покорно остался «долечиваться по уму», то есть лежать, сколько велено, вставать, когда разрешено, и подвергаться еще со времен мабрийских госпиталей знакомым процедурам, анализам и исследованиям столько, сколько сочтет нужным квалифицированный медперсонал.

Изматывало это все не меньше, чем сами приступы, и даже в периоды относительно неплохого самочувствия Серазан большую часть времени дремал — так меньше уставали глаза…

Из рабочего процесса он, конечно же, выпал окончательно. Грин, когда приходил, рассказывал о сведенном отчете, о договоре бумажном и «драконьем», потом о поисках по картам и сьемкам долины, а Тесс слушал его и понимал, что в сфинксовом изложении получает лишь малую часть тех таких важных сведений, что находят, обрабатывают и укладывают в багаж знаний научники, что и отчет он, скорее всего, не прочитает, и что не сможет уже догнать и вновь влиться в начавшую было складываться команду, потому что не хватит ему ни сил, ни здоровья…

Еще один криз, не такой тяжелый, но зато выматывающе растянувшийся почти на неделю, только усугубил положение. Смертельно уставший от то слабеющих, то возвращающихся болей, дурноты, бредовых кошмаров, в которые переходил практически каждый сон, Серазан ловил себя на мысли, что ничего уже не хочет, ни соотечественникам помогать, ни Грину, ни сам узнавать больше о планете — только вырваться из проклятущего лазарета, на волю, к солнцу, к небу, к свежему нефильтрованному воздуху и любым снегам, дождям и ветрам…

Только подальше.

Это было настолько похоже на чувства, которые владели им на Мабри непосредственно перед отказом от гражданства, что Тессу становилось страшно. Он помнил, как почти ненавидел тогда родную планету — мир, за который в иное время не жаль было ему ни здоровья, ни жизни — и с ужасом начинал гадать, что или кого начнет ненавидеть сейчас, если проболеет еще немного.

Тем временем приближалось равноденствие, и Грин, заглядывая в лазарет, рассказывал о планирующейся экспедиции, рассуждал о маршруте, сомневался, стоит ли тащить столько народу, сколько на базе готовы послать… И в какой-то момент Тесс обнаружил, что хочет чуть ли не прибить этого кошака, которому ничего не мешает заниматься нужным и интересным делом, а если не прибить, так хоть словами зацепить побольнее, чтобы не травил душу, не напоминал всем своим видом, кто тут здоровый, а кто больной, и понял, что валить с базы надо срочно, немедленно и подальше, если б встать силы были — так бы и хоть вотпрямщас, и остановил сфинкса на полуслове, тяжело садясь на кровати.

— Грин, я иду с вами.

Грин был не против теоретически, но не понимал, как Тесс может куда-то идти, если в нынешнем состоянии от кровати без головокружения отходит только на пару шагов. Тесс и сам сомневался, что уйдет далеко, но зато был уверен, что пребывания в лазарете «Крыла» не выдержит точно, а в процессе спора со сфинксом вспомнил и скорость, с которой превращался из больного в здорового что в санатории на Алорах, что в лесу Дорра после прибытия на планету, и весьма широкие возможности мабрийской полевой медицины в плане приведения больных и раненых в боеспособное состояние в критических ситуациях, и заодно общую физическую основу принципов работы ментасканера, аппарата для мониторинга активности МНУ и тех самых нейродеструкторов, благодаря обработке которыми валялся тут в состоянии нестояния.

Об аппаратах Грин знал, о санатории — помнил, и с честным: «Я сдохну тут, если не уйду в ближайшее время,» — согласился сразу и полностью, но сначала предложил было проводить мастера домой — там-то он точно вылечится, а связь с «Крылом» и Грином будет держать через передатчик.

Тесс на это зашипел, что домой он скорее пойдет один, чем станет кого-то обременять своей персоной, тем более, когда этот кто-то имеет дело более важное и серьезное, но что предпочел бы в этом важном деле поучаствовать. Тем более что хотя бы попробовать-то совместить необходимое одному с полезным многим можно, а если окажется, что он не справляется — так уж и быть, разделятся.

Для Грина, естественно, идея отпустить больного человека одного через полконтинента пешком была еще более дикой, чем пойти с ним же вдвоем на поиски долины Дракона. Но Тесс на то и рассчитывал и только продолжал обрисовывать свое видение путешествия — и устало отпал спать сразу же, как только понял, что вариант взять мастера с собой сфинкс считает хоть и правильным, но пока что для самого Тесса неосуществимым.

Проснувшись, он принялся обрабатывать теми же идеями доктора Рокка.

Здесь было проще: реалии пеших переходов медик представлял значительно хуже сфинкса, а пациенту желал выздоровления вполне искренне, и не обязательно вследствие собственноручно прописанных мер. К тому же Рокк сам не один раз уже пронаблюдал, как остро реагирует организм Тесса на последовательности тестовых импульсов, как быстро начинают сбоить от их разнообразия самые неожиданные отделы нервной системы и как буквально взрывается на диаграммах и графиках лавинообразно перегружающийся мозг. А источников микроизлучений в одном только лазарете было более чем достаточное количество.

Но и Рокк не считал, что лечить это все следует походом по пересеченной местности. Впрочем, альтернативой была доставка больного назад, домой, небом — а Тесс этот способ транспортировки не выдерживал и здоровым. Поэтому очень скоро закончилось все честным признанием медика:

— Здесь эффективнее всего с вами можно сделать одно — использовать как материал для исследований. Скорее всего, уникальных. Но я все-таки клятву врача давал не во имя науки…

Серазан его вполне понял.

— Поставите меня на ноги за пару недель?

— Гм…

— Кстати, это можно тоже рассматривать как эксперимент.

Рокк поглядел на невинно улыбнувшегося пациента с обидой и укоризной, но Тесс шкурой почувствовал, как пробуждаются у врача и азарт, и интерес.

— Пожалуйста, я прошу вас. Мне это действительно надо.

И медик сдался.

— Поставлю. Надеюсь, печень-почки мы вам не слишком посадим…

Авантюрист в скромном мабрийском медике, как оказалось, прятался тот еще. Единожды согласившись, Рокк взялся за дело всерьез, заодно освободив Тесса от большей части необходимых согласований и переговоров — заверил Грина, что его мастер сильнее, чем кажется, и за воротами базы враз вылечится, клятвенно гарантировал и научникам, и Морану, что полудохлый гость находится в здравом уме и никакими наркотиками не одурманен, и помог уже Грину убедить все тех же, что еле таскающий ноги инвалид в составе экспедиции будет полезен куда более, чем любые местные профессионалы.

Одновременно Тесса перевели в максимально разумно удаленные от основных модулей комнаты, откуда убрали всю тонкую электронику, сам Рокк, поднапрягшись, перешел исключительно на докосмические методы диагностики и даже ручные часы сменил на трофейные местные механические, пациента пользовал средствами сильными и даже жестокими, но без каких-либо требующих электронного оборудования процедур…

Результат оказался фантастическим: через неделю после равноденствия Серазан выглядел почти как здоровый, а плохело ему уже не столько от родной болезни, сколько от накачки ядреной химией на грани передозировок. Прогулки вдоль внутренней границы периметра он уже тоже выдерживал, пусть со страховкой в виде одновременно и Рокка, и Грина, но все более продолжительные, и вообще креп на глазах.