Чтение онлайн

Будь жив Дорр, можно было бы заходить дальше и делом заниматься дольше, но теперь добычу принимать некому, а как удобно было, когда старший помогал свежевать, разделывать, коптить… Посмеивался над неумением Тесса ощипать в считанные минуты мелкую птичку и над позорной склонностью бледнеть и ужасаться, видя процесс потрошения того, что сам же убивал и собирался жарить-жрать с костями, урча и облизываясь.

Посмеивался — не обидно, а помогал всерьез, и — как и всему, без чего в лесу нет жизни — вновь и вновь учил…

Тесс вздрогнул, выныривая из одних воспоминаний, только чтобы неуютно поежиться от следующих. Лето, жара, с внезапным «ох, нехорошо мне» добирающийся до завалинки учитель — эх, знал бы Серазан, что есть на планете и база с современным оборудованием, и средство вызвать помощь… Знал бы, да — но сейчас Тесс жестко оборвал конец бечевки, запрещая себе тосковать. Хватит, полсезона потеряны в печали, а Вульфрик не говорил про передатчик вовремя и уже ничего не мог сказать, когда его свалило.

Теперь же, когда аппарат отдан — с глаз долой отправлен! — думать о нем вовсе неактуально. Разве что…

Разве что Грина лучше бы одного в доме не оставлять. Сам Серазан-то, если что, и Блейку, и кому угодно прочим предъявит и вуглускра, и встречные претензии, а вот парень…

А парень — маг. Предъявит так хорошо подошедший ему дорров посох. Но все же и с бластером его научить обращаться не помешает.

Но на следующий день было не до того: Серазан, промешкав с утра в сборах, прошелся по перелескам ближним кругом, выбирая места для ловушек и силков, расставил… Попутно подстрелил пару фырчей, оставшись страшно довольным собой — даже спустя два года местной жизни арбалетчик из него был не из лучших, но тут птица перла на свист, словно намагниченная.

Выпотрошил, мысленно плюясь в адрес требухи, соли и древесных иголок со смолой, забросил дома на ледник и вторым кругом, пока не стемнело, рванул на первую четверть маршрута — проверять силки.

Вернулся затемно с кое-какой добычей, раскинул на пальцах между ленью и усталостью и все-таки, вопреки прежним намерениям, осчастливил пойманного за ужином Грина просьбой провести пару дней в доме, за переработкой добытого: «Завтра будет больше, я один не справлюсь,» — и действительно, назавтра «по цветочку» обпетлял округу от силков к силкам.

То ли расставил он их так неожиданно правильно, то ли просто ему в этот день везло, а добычи получилось столько, что только и успевай таскать и сдавать.

Вытаскивать пойманных птиц из петель было несложно, но муторно, и надоело быстро. Поэтому больше самоловов Тесс не оставлял, и еще через ночь удрал уже всерьез, в расчете на арбалет, добычу покрупнее, а если не получится, так хоть на удовольствие.

Грин забирал у Тесса фырчей, ощипывал сразу же, чтобы нежное мясо не портилось. Когда занимался первыми принесенными Мастером птицами, еще любовался на пестрое оперение, следующих трех щипал уже машинально, думая о чем-то своем. Развел коптильню, на угли накидал душистые ветки, доводил птиц до готовности, закладывая на решетку по пять штук зараз.

Фырчи, и так небольшие по размеру, становились похожи на пирожки размером с два мужских кулака, розовое мясо их коричневело и ржавело, теряя капли жира, пропитываясь запахами дыма и дерева. Зимой будет хорошо заварить чай и съесть такой «пирожок» вприкуску к ржаной лепешке.

Вообще-то так делать чересчур лакомо, одна птица на трех человек распаривалась с кашей или расщипывалась на хлебово, но в первый вечер, когда Тесс не пришел, а заночевал в лесу, Рон с наслаждением умял одного копченого фырча целиком, обсасывая каждую косточку, вспоминая дом, и маму, отца, сестер, и деда-колдуна, жившего в лесу на отшибе от всех.

Тот тоже был молчаливый, в доме его Роньке больше всего нравился сундук, набитый книгами и свитками. Была там азбука, и своды разных правил, колдовских и житейских, записки с разными заклятиями, написанные на чем угодно, некоторые даже на тряпках или на коре. Этот сундук напоминал книгу с экраном, которую дал Тесс. Только в книге Тесса все было упорядочено и печатно, а в сундуке надо было долго копаться, разбирать хитрые завитки разного почерка, а иногда расшифровывать словесные загибы, которыми прежние люди обозначали то, что их окружало. Рон тогда готов был поселиться и жить в этом сундуке, как платяная моль в шкафу, но дед много читать не давал, выгонял смотреть травы и зверей, утверждал, что именно через это можно научиться магии, а язык — текучий, как вода, и слова его меняют значения так же легко, как деревья сбрасывают по осени ненужную листву.

— Может быть, наш язык и текучий, — сонно думал Грин, сидя на крыльце, кутаясь в одеяло и глядя на падающие за горизонт звезды, — но вот про язык Серазана такого не скажешь. Там все определенно и взвешенно.

Интересно, где сейчас спит Мастер? Там же, в лесу, нет электричества.

Хотя он им и так пропитан, как и все тут…

«Все тут» — обозначало непривычный вид жилища Тесса. Может быть, Серазану оно и казалось нормальным, но Рона бытовое окружение мабрийца не переставало удивлять до сих пор: небольшая печь — вместо каменной, занимавшей четверть дома, теплая мастерская с непонятными приборами, да и сам дом, двухоконный, с четким разделением на комнату и кухню, казался чересчур шикарным и нелогичным для лесного жителя. Но зато это был дом мага, и дом, пропитанный энергией человека так, что ни одна нечисть не смела подходить близко. Человеку здесь было безопасно и хорошо. Рон зевнул, пожелал, чтобы Мастеру в лесу хорошо спалось и пообещал себе, что каким бы странным ему не показался Тесс дальше, он не будет обижать его недоверием.

Тесс пропадал два дня и две ночи, не спеша возвращаться — а может, и спеша, кто ж знает, куда человек запетлял звериными тропами… На третий день, к закату уже, заявился встрепанный, явно усталый, и счастливо и одновременно злобно сгрузил прямо на крыльцо притащенного рогача из средне-мелких. Еще при нем болталось у пояса с пяток сурово набитых хвоей фырчей, но про птичек Мастер явно забыл — сбросил рюкзак, тяжело приземлился сам и вопросил найденного взглядом Грина:

— Пожрать есть прямщас?

Грин, весь пропахший коптильней, заляпанный соком можжухи, только присвистнул, посмотрев на добычу. Метнулся в дом, притащил охотнику сначала воды — отдышаться, и опять засуетился в доме, разводя огонь, поставил догреваться похлебку — их он варил заранее из чего угодно и где угодно: хоть на костре в лесу, набрав грибов и корней посъедобнее, хоть в гостевом доме, с крупами, салом, мясом и огородными травами, и доводил до такой густоты, чтобы ложка в котле стояла.

Вот и сейчас, быстро поставив варево на огонь, он вернулся и попытался отвязать от Тесса добытых фырчей, но Тесс так сверкнул глазищами на непрошенного помощника, что пришлось затею оставить, накормить так, расспрашивая, где Мастер был и где добычу валил.

Потом, при свете дворового фонаря, отмахиваясь от назойливых насекомых, они вдвоем свежевали тушу. Аккуратным чулком, кое-где подрезая, сняли шкуру, отложили сердце, печень, почки, селезенку. Темно-красное дикое мясо, незрелое еще, просаливали, делили на крупные куски, стаскивали в ледник. После трех часов работы, когда от красивого зверя осталась только гора кишок и срезки, Мастер совсем уже устало проговорил:

— Мясо мясом, с ним проблем не будет, а вот все остальное посложнее будет достать.