Чтение онлайн

— Сказать, что я его поймал? — развеселился Грин, представив себе, как он пятнадцатилетним пацаном скручивает пусть и щуплого, но солдата. — Это было бы несправедливо по отношению к Блейки, но я могу сказать, что я его заколдовал. Да, именно так. Пять лет назад очень сильно заколдовал, а теперь он расколдовался, и я его привел обратно. Так пойдет?

— Заставить руководство поверить в колдовство несколько сложнее, — честно признал полковник. — Но если сказать, что вы его забирали, а теперь возвращаете, то смотреться это будет красиво. Не вы лично, ваше общество… А потом мы снова отправим его к вам, только уже сами.

Грин кивнул.

— Только, — попросил он, — давайте сделаем так, чтобы я сам сообщил ему радостную новость о возвращении к соплеменникам. А потом провожу его к людям обратно. Я очень хочу видеть радость Блейки Старра от встречи с вами, а потом и со мной, — оскалился сфинкс, — Лично!

Моран выражение морды лица оценил и не смог спрятать ухмылку при мысли, что Старр, кажется, умудрился оказаться проблемой не только для «Крыла» и лично него.

— Да. Давайте так и сделаем, — заключил он. — Это будет лучше всего.

Ночь зимнего солнцеворота на мабрийской базе оказалась жарче самого жаркого июльского дня. Позднее Блейки, описывая в лицах эту фантастику, упоминал только бесконечное «мать-мать-мать» во всех вариациях и от всех, кого он знал, без исключения.

Во-первых, под вечер из ворот базы выполз явно обозленный разговорами Грин, шерсть на котором стояла дыбом, а узорчатый хвост яростно сокрушал окрестные сугробы, и, не сказав дурного слова, в несколько прыжков повалил экс-пилота, художественно подрав на нем одежду.

— Ты ведь знал, что я маг? — говорил Грин, нарочито выпуская когти в опасной близости от блейковых глаз. — Знал и понимал, что я так просто не смогу оттуда уйти? Понимал, гаденыш? Знал, что мне вообще не стоит заходить на твою базу, а? Что, сдал меня за свои детали, стручок лерейский?

— Так кто ж тебя подписывал? Я, что ли? — слабо оправдывался Блейки, с ужасом понимая, во что не мог не вляпаться любопытный полукошак, но оправдывался неубедительно, и с образцово-показательными царапинами на физиономии был буквально вкатан в ворота базы, после чего сфинкс успокоился, набросал задними лапами небольшой сугроб снега туда же, на ворота, и отправился на блейково кострище коротать ночь.

А за воротами Блейки уже ждали люди майора Стейла. Майор Стейл был ласковый и ядовитый, как степная гюрза в брачный период. Майор ждал Блейки в уютной бетонной комнате с голыми стенами и стульями, приваренными к полу. Майор пил кофе и спрашивал до тех пор, пока у Блейки не отсох язык отвечать. Потом сам майор вышел, как видимо по делам, и спрашивать стал заместитель майора. Потом заместитель заместителя.

В процессе содержательной беседы Блейки понял, что его коварно заколдовали и похитили, непременно против воли, и это был полный кошмар и конец всего, и даже оправдываться не пытался, говоря, что все так оно и было, как там у них записано, потому что записано все верно, и он все это двадцать раз подтверждает, и всеми конечностями говорит, что так оно и происходило…

Потом вернулся опять майор, но к тому времени Блейки как-то немножко уже разучился различать человеческие лица, поэтому не увидел, что вернулся он с полковником Мораном.

Зато почти сразу услышал, и слушал еще долго, потому что полковник Моран тоже имел день и особенно вечер насыщенный, и до кондиции дошел намного раньше, чем дошел до Старра.

Каждый из тех, кого полковнику после беседы с Грином пришлось вводить в курс дела, считал своим долгом сначала поделиться с Мораном своими соображениями и комментариями по поводу услышанного, а потом — по поводу последовавших распоряжений и приказов, которые, как оказалось, внезапно стало можно обсуждать.

Начал, разумеется, Стейл, воспринявший дивную историю пленения Блейки Старра именно так, как и следовало ожидать от особиста. И полковничье: «Сейчас Грин его нам отдаст, забирайте на допрос и убедитесь, что все так и было,» — тоже понявший верно, но крайне невосторженно.

Стейла пришлось брать на цель их миссии, важность грядущего договора и «не можем же мы усомниться в словах полномочного посла!», но майор был человеком умным и браться вот так сходу не хотел. Хотел он поторговаться, и вообще — что-то он не видел, чтобы их «посол» предъявлял хоть что-то, могущее сойти за верительные грамоты. Тут уже Моран рыкнул о своем безразличии к последнему обстоятельству коротко и нецензурно, уточнив, что оценки доктора Ренна должно быть достаточно, а если даже нет — этот крылатый хотя бы не заявил сходу, что он человек простой, а такие сложные вопросы должны решать деревенские старосты — и не в той же ли степени безразлично майору Стейлу, какого именно вождя аборигенов показывать комиссии из СОМ, если других все равно хрен кто найдет?!

Стейлу, в общем-то, было безразлично именно настолько, но своей шкурой и карьерой он дорожил, а попасться на горячем опасался больше полковника, поэтому склонять его к сотрудничеству пришлось почти полчаса, прежде чем тот наконец согласился признать, что главный тут пока еще именно Моран, и ушел задавать Блейку Старру правильно сформулированные вопросы.

Стейл ушел, а легче не стало, потому что полковника тут же взяла в оборот научная группа, и Ренн, как старший по возрасту и по влиянию, вежливо поинтересовался, отдает ли Моран себе отчет, кто на изложенных Грином условиях сюда попадет?

Моран, как всегда после общения с «любимым» замом, отдавал себе отчет в том, что пора идти спускать пар где-нибудь на стрельбище, если он не хочет начать орать на неповинных подчиненных, но вместо этого пришлось слушать прогнозы людей умных и без иллюзий: что в колонию Мабри вложила бы все лучшее, как в ценнейшее приобретение всего народа, а в такое, где ничего не будет их, мгновенно вышлет все отбросы общества; что на планету, которая будет описана как мир, принимающий беженцев, рванут представители всех планет Союза, где есть проблемы с перенаселенностью; что наверняка позаключаются еще договора и понаедет кого только не; и что не объяснить таких вещей аборигенам просто подло, они же сами не представят масштаба этой катастрофы, пока не станет слишком поздно… И, в конце концов, самому же полковнику должно быть ясно, что руководство куда больше оценит договор полноценный, который будет выгоден и для Мабри, и для местных жителей, и лично для Морана.

Морану было ясно, что теперь на карьерные соображения берут уже его, и что он тоже браться не хочет, и не хочет даже торговаться. Хотел он послать «почтенных мудрейшин» далеко и извилисто, а если кто из них не пойдет, то разогнать хотя бы по спальням, поскольку тот же Ренн уже в том возрасте, когда вредно переутомляться, но пришлось слушать, делать лицо посолдафонистей, и чем дальше, тем больше испытывать чувство солидарности со Стейлом, который на все речи ученого ответил бы, что на аборигенов он кладет, а дома только чище будет.

Сам Моран, прожив здесь тридцать лет, на планету и ее жителей положить уже, пожалуй, не смог бы, но насчет дома был согласен, а относительно договоров прекрасно знал, что тут еще все, как говорят местные, вилами на воде писано, но переспорить всю группу специалистов — в третьем часу ночи! — было сложнее, чем заткнуть, заткнуть — значило признать поражение, а подводить каждого из них к мысли заткнуться самостоятельно — так же утомительно и долго, как переубеждать.

Особенно с учетом того, что полковник был вовсе не уверен относительно того, в чем именно требуется старичье убедить, поскольку на третьем круге аргументации безнадежно запутался, кто какие отстаивает позиции, а вдобавок прекрасно понимал, что ни он, ни Ренн с Дийсом, ни тем более физик-транс Дельм в конечном счете ничего решать не будут. На восьмом предложении о перемирии, звучавшем как: «Доктор Ренн, господа, вы можете изложить ваши соображения вышестоящему руководству», — хотя бы доктор Ренн наконец то ли признал, что Моран все равно будет не более чем выполнять приказы, то ли того же Морана просто пожалел, то ли понял, что еще немного, и полковник, одновременно затраханный и обозленный, против всех своих принципов сольет их крамольные речи своему бдительному заму.