Чтение онлайн

Либби никак не отреагировал.

— Ну, а ты, Энди, как проводишь время?

— Как всегда: думаю о математике, пытаюсь придумать новое устройство вроде космического двигателя…

— Ну и получается что-нибудь? — Вдруг Лазарус сильно занервничал.

— Пока что нет. Для этого нужно время. Обычно я просто наблюдаю, как плывут облака. В любом деле можно найти математические аналогии, даже там, где этого совсем не ждешь. Например, в кругах, расходящихся по воде, в скульптурах, функциях пятого порядка…

— Ты хотел сказать четвертого порядка?

— Пятого. Ты не учел временного фактора. Мне нравятся уравнения пятого порядка, — задумчиво протянул Либби.

— Фух! — Лазарус нетерпеливо поднялся. — Тебе, может быть, это и подходит, но мне — нет.

— Ты куда-то идешь?

— Да, надо прогуляться.

И Лазарус отправился в путь. Он шел в северном направлении, по ночам укладываясь прямо на траве. На рассвете он двигался дальше. Так прошло несколько дней… Идти было легко, как будто прогуливаешься по парку — даже слишком легко, подумалось Лазарусу. За то, чтобы по дороге ему встретился хоть какой-нибудь вулкан или водопад, он готов был дорого заплатить.

Пищевые растения подчас отличались странноватым вкусом, но зато их было чрезвычайно много. Раз или два он видел небольшие группы малышей, торопливо бегущих по своим делам. Они не спрашивали, куда он идет и зачем, а просто приветствовали его как своего старого друга. Лазарусу даже захотелось специально встретить какого-нибудь незнакомца — иначе можно было подумать, что за ним просто следят.

Со временем ночи стали холоднее, погода все больше портилась, а малыши попадались реже. Тот день, когда он не встретил ни одного малыша, он решил посвятить изучению своей души, да прихватил еще ночь и весь следующий день.

Что ж, обвинить малышей в чем-либо у него не было никаких оснований. Но столь же решительно ему что-то здесь не нравилось. Ни одно из философских учений, о которых он слыхал или с которыми был знаком, не давало определения смыслу человеческой жизни и четких критериев его поведения. Греться на солнышке — ничем не хуже, чем заниматься другими делами. Единственное, что он знал наверняка — такое занятие не для него, хотя и не понимал, откуда эта убежденность.

Бегство Кланов было ошибкой. Было бы гораздо естественнее и благороднее, остаться на Земле и побороться за свои права. Вместо этого они прошли чуть ли не пол-Вселенной. Казалось, они нашли себе убежище и даже очень неплохое, правда, уже заселенное существами, намного превосходящими их, причем до такой степени, что люди просто не могли этого вынести. Существа, однако, были так безразличны к землянам, что даже не уничтожили их, а просто отправили в этот затерянный мирок показного благополучия.

Но ведь это само по себе и было унижением. «Новый рубеж» представлял собой венец более чем пятисотлетних творений человеческой мысли, лучшее, на что было способно человечество. Но его швырнули в глубины космоса так же небрежно и легко, как человек мог бы вернуть в гнездо выпавшего из него птенца.

Скорее всего, у малышей не было намерения выгонять пришельцев, но они оказывали на землян не менее деморализующее воздействие, чем Боги на джокайра. Каждая особь в отдельности ничем особым не отличалась, но все вместе, группы малышей представляли собой гениев, которые могли заткнуть за пояс самых выдающихся землян. Человеческие существа не могли на равных соперничать с группами малышей, с таким видом организации жизни. И даже если бы земляне захотели организовать такие же группы, то при этом они утратили бы нечто очень ценное из того, что делает их людьми.

Про себя он отметил, что к своим собратьям он никогда не будет беспристрастным, ведь он один из них.

Дни летели, как прежде, а Лонг все еще размышлял, не в силах побороть смятения чувств. Это были вечные проблемы, появившиеся тогда, когда первый обезьяночеловек осознал себя личностью, и эти проблемы нельзя было решить простым пресыщением желудка или изощренными техническими приспособлениями. Бесконечные тихие дни, проведенные в раздумьях, ни на шаг не продвинули Лазаруса в постижении истины, впрочем, как все столетия раздумий его предшественников. Почему все есть так, как есть? Какая людям от этого польза? Ответа он не находил, кроме, пожалуй, одного: человек не предназначен и внутренне не готов к вечному безделью в таком, пусть даже райском, уголке.

Ход его тревожных мыслей был прерван появлением одного из малышей.

«…приветствую вас, друг… ваш супруг Кинг просит вас вернуться обратно… ему нужно с вами посоветоваться…»

— Что случилось? — не на шутку взволновался Лазарус, однако малыш не захотел или не смог ему ничего рассказать. Решительно поднявшись, Лонг быстро зашагал на юг.

«…так медленно идти не имеет смысла…» — догнала его мысль.

Лазарус позволил вывести себя на полянку посреди рощи. Там он обнаружил предмет яйцевидной формы длиной около двух метров, ничем не примечательный, за исключением дверного отверстия с одной стороны. Планетянин без труда прошел в дверь, а Лазарус едва протиснулся в эту довольно узкую для него щель.

Дверь закрылась, и Лазарус уже приготовился к длительному полету, однако дверь тут же открылась и Лонг обнаружил, что они находятся на побережье как раз напротив поселения землян. «Это у них здорово получается», — отметил он про себя и тут же поспешил к мирно покачивающейся на волнах лодочке, в каюте которой Барстоу и Кинг оборудовали нечто вроде импровизированной штаб-квартиры поселенцев.

— Вы посылали за мной, капитан. Что случилось?

— Речь идет о Мэри Сперлинг, — лицо капитана выражало глубокую озабоченность. Лазарус почувствовал, как у него екнуло сердце.

— Умерла?

— Нет. Не совсем. Она пошла к малышам. Присоединилась к одной из их семейных групп.

— Но ведь это невозможно!

Лазарус ошибался. Конечно, не могло быть и речи о кровесмешении землян и малышей, но при этом не было и препятствий при желании присоединиться к одной из их организаций посредством растворения своего «я» в коллективной личности планетян.

Мэри Сперлинг, движимая сознанием неизбежно надвигающейся смерти, предпочла обрести бессмертие в групповом эго. Столкнувшись с извечной проблемой борьбы между жизнью и смертью, она умудрилась избежать трагического конца, отказавшись от собственного «я». Мэри нашла группу, которая захотела ее принять, и присоединилась к ней.

— В связи с этим возникает множество новых проблем, — продолжал Кинг. — Поэтому мы с Заккуром и Слейтоном сочли ваше присутствие здесь необходимым.

— Да, да, конечно, но где сейчас Мэри?

Не дожидаясь ответа, Лазарус побежал в сторону лагеря, не обращая внимания на приветствия и попытки остановить его. Неподалеку от поселения он натолкнулся на одного из аборигенов.

— Где Мэри Сперлинг?

«… Мэри Сперлинг — это я…»

— Но ведь ты же не можешь… Ведь это не ты!

«…Я — Мэри Сперлинг: а Мэри Сперлинг — это я… Неужели вы меня не узнаете?… Я знаю вас, Лазарус…»

— Нет! — замахал руками Лазарус. — Я хочу видеть Мэри Сперлинг, которая выглядит, как земная жительница, как я!

Абориген с минуту колебался, но затем сообщил:

«…следуйте за мной…»

Лазарус обнаружил ее довольно далеко от лагеря; было очевидно, что она избегает других колонистов.

— Мэри!

«…мне прискорбно видеть тебя таким опечаленным… — мысленно ответила она ему. — …Мэри Сперлинг больше нет, теперь она всего лишь одна из нас…»