Чтение онлайн

— Я не могу сейчас предоставить точные данные, — ответил несколько заинтригованный Стивенс. — Но на частных кораблях аварий практически не происходит. Декальбы выходят из строя только на коммерческих линиях.

— Именно это я и подозревал. Частный пилот не полетит, если плохо себя чувствует. Но человек, находящийся на службе, действует независимо от своего состояния здоровья. Проведите специальные физические и психические исследования всех пилотов на коммерческих линиях, летающих на кораблях с декальбами. Запретите полеты всем, кто не находится в превосходной форме. Позвоните доктору Гримсу. Он объяснит, что нужно искать.

— Хорошенький приказ, мистер Джонс. В конце концов большинство этих пилотов не являются нашими служащими. Мы не можем их активно контролировать.

— Это ваша проблема, — пожал плечами Уолдо. — Я рассказываю, как снизить количество аварий в переходный период, пока я не выдам окончательное решение.

— Но…

Конца фразы Уолдо не услышал, так как выключил связь, когда посчитал нужным. Он сразу же обратился к постоянно включенному каналу, использовавшемуся для связи с наземной конторой, где работали его «дрессированные тюлени». Он дал им несколько очень странных указаний — заказы на книги. Старые редкие книги — книги по магии.

Стивенс проконсультировался с Глисоном, прежде чем попытался что-либо предпринимать по просьбе Уолдо.

— И он никак не обосновал свой совет? — с сомнением спросил Глисон.

— Нет. Велел связаться с доктором Гримсом и спросить, что именно мы должны искать.

— Доктором Гримсом?

— Доктором медицины. Это он представил меня Уолдо — наш общий друг.

— Вспоминаю. М-м-м… Снять с полетов людей, которые не работают у нас, будет довольно трудно. Но я думаю, многие из наших крупных партнеров и заказчиков, если мы их попросим и приведем достаточно веские доводы, пойдут на это. А что тебе кажется таким странным?

Стивенс рассказал ему о последнем, необъяснимом замечании Уолдо.

— Не кажется ли вам, что на него это могло оказать такое же влияние, как и на доктора Рамбо?

— М-м-м, возможно. В этом случае следовать его совету было бы неразумно. Что ты еще можешь предложить?

— Честно говоря, ничего.

— Тогда я не вижу другой альтернативы, как последовать совету. Он — наша последняя надежда. Очень слабая, но единственная.

— Я могу поговорить с доктором Гримсом, — несколько оживившись, сказал Стивенс. — Он знает об Уолдо гораздо больше, чем кто-либо.

— Тебе так или иначе нужно с ним проконсультироваться, не правда ли? Очень хорошо — так и сделай.

Гримс выслушал историю без комментариев. Когда Стивенс закончил говорить, Гримс сказал:

— Должно быть Уолдо имеет в виду симптомы, которые я наблюдаю в связи с влиянием коротковолнового воздействия. Это просто. Доказательства можно найти в монографии, которую я пишу. Я тебе уже рассказывал.

Информация не переубедила Стивенса, а только помогла укрепиться в подозрении, что Уолдо утратил способность соображать. Но он ничего не сказал.

— А что касается остального, — продолжал Гримс, — то судя по рассказу, я не считаю, Джимми, что Уолдо не в своем уме.

— Он никогда не казался мне совершенно нормальным.

— Знаю, что ты имеешь в виду. Но его параноидальные склонности напоминают состояние, в которое впал Рамбо не больше, чем куриная слепота похожа на свинку. На самом деле, один психоз предохраняет от другого. Но я поеду и посмотрю.

— Поедете? Очень хорошо!

— Сегодня не могу. У меня сегодня обход пациентов: сломанная нога и какая-то простуда. А еще случай полиомиелита. Лечение я должен закончить к концу недели.

— Док, а почему вы не бросите практику. Вы от нее, наверное, смертельно устаете.

— Я это и сам говорил, когда был моложе. Но около сорока лет назад я перестал лечить болезни, а стал лечить людей. Вот с тех пор я и полюбил это дело.

Уолдо погрузился в водоворот чтения, с невероятной скоростью проглатывая трактаты по магии и связанным с ней дисциплинами. Раньше его никогда не интересовали такие вопросы, а сейчас необходимость разобраться поддерживала в нем неослабевающий интерес.

В книгах встречались частые упоминания о Другом Мире. Иногда он назывался Другой Мир, иногда Малый Мир. Будучи уверенным, что этот термин относится к настоящему, материальному, но другому континиуму, он мог заметить, что многие практики запретного искусства придерживались того же буквального смысла. Они давали указания, как использовать Другой Мир.

Было совершенно ясно, что девяносто процентов, если не больше, всей магии — галиматья или чистая мистификация. Он чувствовал, что это относилось не только к теории, но и к практике — магам не хватало научного подхода. Они пользовались однозначной логикой, такой же ошибочной, как и двузначная логика устаревшего детерминизма Спенсера. Там не было и намека на современную, многозначную логику.

Тем не менее, законы смежности, симпатии и гомеопатии некоторым образом, хотя и очень искаженно, можно было соотнести с тем, о чем он читал. Особенно, если рассматривать эти законы относительно концепции другого, отличного от нашего, но достижимого мира. Человек, который имеет доступ в другое пространство, вполне способен верить в логику, по которой предмет в одно и то же время может быть, не быть, или быть чем угодно.

Несмотря на путаницу и большое число глупостей, характерных для магических приемов, достижения этого искусства были очень впечатляющими. Здесь использовался целый арсенал средств: кураре и дигиталис (наперстянка), хинин, гипноз и телепатия. А вспомнить хотя бы гидротехнические инженерные приспособления египетских жрецов. Да ведь и сама по себе химия возникла из алхимии, как и большинство современных наук обязаны своим возникновением древним магам. Просто наука отказалась от всего, прямо не относящегося к ней, пропустила себя через пресс двузначной логики и облекла знание в такую форму, которой мог пользоваться каждый.

К несчастью, та часть логики, которая не согласовывалась с четкими категориями методологов девятнадцатого столетия, была отброшена и оставлена за пределами науки. Она попала в немилость, была забыта и извлекалась на свет Божий только в виде невероятных предрассудков.

Уолдо начал думать о тайных искусствах, как о недоразвитых науках, от которых отказались прежде, чем узнали о них все.

Однако являющиеся характерными для некоторых аспектов магии проявления невероятности, которые он теперь соотносил с гипотетическим дополнительным континиумом, встречались очень часто. Даже в современном мире. Свидетельств этому было огромное количество. Их не нужно было специально искать тем, кто подходил ко всему этому без предубеждения: полтергейсты, камни, падающие прямо с неба, телепортация, «одержимые» люди (то есть, как он считал теперь, люди, по каким-то необъяснимым причинам становившиеся центрами неизвестного), дома с привидениями, странные огни, которые когда-то давно приписывали саламандрам. Существовали сотни подобных, тщательно описанных и подтвержденных документально случаев, которые, однако, отвергались ортодоксальными учеными и наукой как невозможные. Они действительно были невозможны с точки зрения известных законов, но если их рассматривать с точки зрения существования других континиумов, они становятся вполне вероятными.

Он предостерег сам себя от чрезмерного увлечения этой достаточно уязвимой гипотезой существования Другого Мира. Тем не менее, она была вполне адекватна, даже если в результате ее разработки выяснится, что она применима не во всех случаях.

Другое пространство должно иметь иные физические законы — почему не так? Однако, он решил исходить из допущения, что оно во многом похоже на пространство вокруг нас.

Другой Мир может быть даже обитаем. Мысль — невероятно интригующая! В этом случае, при посредстве магии, могло произойти все что угодно! Все что угодно!