Чтение онлайн

— Бог ему судья!

— Девушкам, наверное, льстит, когда они нравятся надсмотрщикам? — подозрительно спросил Арафа.

— У него уже четыре жены!

Сердце его замерло, и он спросил:

— А если ему это не помеха?

— Я возненавидела его с тех пор, как он избил отца, — резко ответила Аватеф. — Надсмотрщики все такие. У них нет сердца. Они забирают дань с таким важным видом, будто облагодетельствовали нас.

Довольный ее ответом, Арафа оживился:

— Я согласен, Аватеф! Как прав был Касем, когда уничтожил их! Но они появляются вновь, как ячмень на больном глазу.

— Поэтому мой отец и тоскует по временам Касема!

Арафа задумчиво покачал головой.

— Другие тоже сокрушаются по временам Габаля и Рифаа. Но прошлого не вернешь!

— Ты так считаешь, потому что не жил при Касеме, как отец, — заносчиво сказала она.

— А ты жила?

— Отец рассказывал мне.

— Мать тоже мне рассказывала. Но что толку от этого? Разве это избавит нас от надсмотрщиков? Моя мать пострадала от них. Ее уже нет, а они все порочат ее имя.

— Правда?!

Он помрачнел, как мутнеет стакан чистой воды, если насыпать в него грязь и песок.

— Поэтому я боюсь за тебя, Аватеф! Надсмотрщики угрожают нашей чести, нашему достатку, миру и любви. Открою тебе, как только я увидел, что это животное проявило к тебе интерес, я решил, что это зло должно быть уничтожено.

— Говорят, что ему покровительствует сам владелец имения.

— Где он, наш дед?

— В Большом Доме, — не задумываясь, ответила она.

Спокойно и без эмоций на лице он сказал:

— Да, твой отец рассказывает о Касеме. А Касем рассказывал о деде. Мы только слышим рассказы о нем, а в жизни видим таких, как Кадри, Саадулла, Агаг, Сантури и Юсуф. Нам нужна сила, чтобы избавиться от этих страданий. Что пользы от воспоминаний?

Заметив, что этот разговор может испортить их встречу, он пошутил:

— А мне нужна ты. И не меньше, чем сила нашей улице!

Она осуждающе посмотрела на него. Он дерзко улыбнулся, хотя во взгляде его всегда чувствовалась смелость. Увидев, что девушка нахмурила брови, он сказал серьезным тоном, чтобы потушить ее внезапный гнев:

— Красивая трудолюбивая девушка! Она забыла за хлопотами о своем глазе, который воспалился. Пришла ко мне за помощью, а оказалось, что это она мне нужна, а не я ей.

Аватеф встала:

— Мне пора уходить.

— Не надо сердиться! Я не сказал ничего такого. Ты уже давно произвела на меня впечатление. Все эти дни я то и дело смотрел на вашу кофейню из окна. Я не могу жить в одиночестве вечно. И мой дом, где кипит работа, нуждается в заботе. Зарабатываю я больше, чем необходимо. Мне надо с кем-то делиться своим достатком.

Она вышла из комнаты, он последовал за ней в коридор, чтобы проводить.

— Всего хорошего! — сказала она, чтобы не уходить, не попрощавшись.

Он остался стоять на месте, тихо напевая:

О, луноликая, как ты горда! Наполни мне бокал, луна моя! Среди людей красивей нет тебя!

Полный сил и энергии, Арафа вернулся в лабораторию, где вовсю уже работал Ханаш.

— Ну, как? — спросил он Ханаша.

Тот показал ему бутылку:

— Наполнил до краев и закупорил. Но надо еще испытать в пустыне.

Арафа взял сосуд и проверил, насколько плотно вошла пробка.

— Да, в пустыне. А то можем и впросак попасть.

— Мы стали зарабатывать, и судьба нам улыбнулась, — тревожно сказал Ханаш. — Не надо требовать от Всевышнего больше того, чем он тебя наградил!

«Ханаш стал беспокойным, как только жизнь наладилась», — подумал Арафа и улыбнулся этой мысли. Он посмотрел на Ханаша в упор и проговорил:

— Она была и тебе матерью, я знаю.

— Да. Она умоляла тебя не думать о мести.

— Но раньше ты был другого мнения.

— Нас убьют прежде, чем мы сможем им отомстить.

Арафа засмеялся:

— Ладно. Не буду скрывать от тебя, что я уже давно перестал думать о мести.

Лицо Ханаша просияло.

— Давай бутылку! Выльем смесь!

Однако Арафа только сжал сосуд в руках еще сильнее.

— Мы попробуем то, что получилось, и усовершенствуем.

Поняв, что над ним посмеялись, Ханаш недовольно нахмурился.

— Вот что я тебе скажу, Ханаш, — добавил Арафа. — Уверяю тебя, я бросил думать о мести. Но не из-за просьбы матери. А потому что убедился: надсмотрщикам не мстить надо, а расправиться с ними раз и навсегда.

Ханаш вспылил:

— Потому что ты влюбился в эту девушку?!

Арафа расхохотался так, что поперхнулся.

— Из-за любви к девушке, из-за любви к жизни. Называй это, как хочешь… Касем был прав!

— Причем здесь Касем? Касем исполнял волю нашего деда!

Арафа скривил рот.

— Кто знает? Наша улица рассказывает свои легенды, мы же с тобой заняты здесь конкретным делом, но не чувствуем себя в безопасности. Завтра может прийти Агаг и отнять у нас все, что мы заработали. А если я соберусь просить руки Аватеф, то получу дубинкой от Сантури, как каждый из нашего квартала. Все, что омрачает мое счастье, лишает счастья и всю улицу. Я себя не чувствую в безопасности, и никто не чувствует по той же причине. Я не надсмотрщик и не избранник аль-Габаляуи, но я владею такими чудесами, в которых заключается сила, неведомая Габалю, Рифаа и Касему вместе взятым.

Он поднял бутылку, будто собираясь швырнуть ее, но вернул Ханашу со словами:

— Сегодня испытаем у горы… Не хмурься! Где твой настрой?

Арафа вышел из лаборатории и прильнул к окну. Он присел на диване на корточки и уставился на передвижную кофейню напротив. Медленно наступала ночь. Слышался голос Аватеф, приглашающий выпить стакан чая или кофе. Она избегала смотреть на его окно, а это значило, что она все время думала о нем. На ее лице, как появившаяся на небе звезда, мерцала улыбка. Арафа тоже улыбался. Его сердце наполнилось радостью, и он поклялся себе, что будет каждое утро причесывать свои непокорные волосы. Со стороны аль-Гамалии послышался шум: толпа преследовала вора. В кофейне заиграл ребаб, и поэт начал вечер словами: