Дети немилости
Шрифт:
Я закусил губу.
— В Адаф нельзя сесть, — сказал я. — Там болота. Атомники не смогут вернуться через Лабиринт без дозаправки.
«И Бездна начнёт войну, — безмолвно закончил я, — во второй раз. Но противником будет уже не Таян».
— А по ту сторону границы, — нервно крутя ус, напомнил Эрисен, — всё ещё стоят войска Аллендора. И демон, которым они не умеют управлять толком — а скорее, лгут, что не умеют. И Башня Выси.
— Что же делать? — вслух подумала Эррет.
— Остаётся только ждать, — безнадёжно пробормотал принц-консорт и отвернулся. — Не так долго ждать, собственно… Никто не может предсказать развития событий.
И словно бы что-то тихо прозвенело на краю слышимости. Мускулы мои напряглись, странный холодок побежал по спине. Шарики света медленно плыли под расписанным потолком, соблюдая орбиты; мерцали золотые инкрустации и украшения на рамах картин. Тьма за окнами поблекла, предчувствуя грядущий рассвет.
Таян.
Предсказание.
— Итаяс, — сказал я. — Привезите мне Итаяса.
И неожиданно для себя рявкнул:
— Немедленно!
9
Раз, два…
Раз, два…
Маятник ли качается посреди бесконечных пространств, или само пространство раскачивается, кружится у неподвижного центра? То наплывает туман беспамятства, то вновь разгорается искорка потерянного, бесприютного «Я». Бесконечная белизна вовне, белая бесконечность внутри. Преграда между ними столь тонкая и столь прочная, какой может быть только математическая абстракция. Бесконечно далека точка подвеса, невесом маятник.
Раз, два…
В одну сторону — прошлое: годы, века, геологические эпохи, обратный отсчёт до самого сотворения мира. Чем дальше уходит маятник, тем меньше в нём остаётся маленького сиюминутного «Я». Исчезает сознание.
В другую сторону — будущее. Но не разглядеть его в белой дымке: скоро истаивает любопытное «Я», некому разглядывать. Один только маятник идёт своим ходом, посреди бесконечности, заключая в себе бесконечность.
В неуловимой точке настоящего возвращаются разум и чувства. Приходят видения, картины суетной жизни в замкнутом, смешном, конечном мирке. Но маятник не останавливается. Своим ходом идёт он, пропадает недолгая память. Только смутная маята остаётся где-то в закоулках сознания, но и само оно вскоре испаряется, как сухой лёд, чтобы возвратиться очищенным конденсатом.
Раз, два…
Лонсирем, Маг Выси, открыл глаза.
Чувствовал он себя прескверно. Всё тело было как ватное, вдобавок его ужасно мутило. Тошнота шла как бы не от желудка, а от мозга. Лонсирем едва удерживался в сознании. Мысли в голове составлялись только короткие и глупые — наподобие «где я?», «да что же это такое?..» и «когда это кончится?!»
Открыв глаза, Лонсирем напрягся от страха: ему показалось, что он ослеп. Вокруг был только ровный сумрак, непрозрачный, но и непохожий на тьму ночи. Так люди видят сквозь сомкнутые веки — один лишь свет, силу света.
Неожиданно страх помог. Тошнота и оцепенение отступили, Лонсирем смог мыслить яснее. «Проклятые рескидди, — немедля подумал он. — У меня бред. Я отравился. Не иначе алензой вместе с тем дымом. Что они курили? И где я?» С последним вопросом сумрак словно бы отворился — зрение вернулось. Лонсирем сел, превозмогая головокружение, и огляделся.
Он лежал на полу в небольшой комнате. Обстановка казалась смутно знакомой, хотя Лонсирем готов был поклясться, что никогда в таких комнатах не бывал. Родители его были хоть и состоятельные люди, но по натуре аскеты, у самого Лонсирема больших денег никогда не водилось, а за те несколько раз, когда он входил к сильным мира, он успел повидать рабочие кабинеты и залы совещаний — никак не личные апартаменты.
Помаявшись, поерошив волосы и повздыхав, Лонсирем встал. Комната немедленно поплыла вокруг него, мага зашатало, и он вцепился в спинку огромного как диван кресла в восточном духе. Кресло стояло у резного комода, а над комодом висело широкое зеркало в золочёной, гипнотически красивой оправе. Лонсирем с усилием сфокусировал взгляд и некоторое время смотрел на себя — небритого, разлохмаченного, с опухшим лицом и безумными глазами.
Комнату он узнал. Но предпочёл убедить себя, что это не так.
Едучи в вагоне первого класса, он от скуки листал путеводители по Ожерелью песков; среди них попадались и буклеты роскошных отелей. Эту комнату он видел на снимке. Она показалась ему одновременно роскошной и уютной, и Лонсирем подумал тогда, что хотел бы располагать такой…
— Где я? — вслух сказал маг — и вздрогнул от звука собственного голоса.
Только теперь он осознал, что вокруг царит мёртвая тишина.
«Заклятия звукоостановки, — подсказала пробуждающаяся память. — Демпфер в центр, по окружности элементы Андау, сколько можешь, и крест-накрест тройчатка, лучше два-прим. В хороших отелях звукоостановку пишут постоянно, а не только по большим праздникам». Лонсирем довольно улыбнулся.
Но тут же возникли другие вопросы: как он попал в хороший отель? Что это за отель? И сколько прошло времени? «Я в Рескидде, — сказал себе Лонсирем, ища успокоения в несомненном. — Я сильно поиздержался. Среди ночи я забрёл в кабак и там надышался чем-то. Потом пошёл гулять по улицам и заблудился. Я зашёл в магазин сувениров, чтобы спросить дорогу. Там была странная женщина. Она начала нести какую-то чушь. А потом… потом я ничего не помню. Должно быть, я потерял сознание. Что случилось? Теперь я в богатом доме. Кто-то выручил меня? Какой-то богатый человек? Зашёл в магазин толстухи и решил помочь мне? Но почему? Может быть, этот человек — аллендорец? Похоже на то. Потому-то я и в гостинице… Но что это за аллендорец? Зачем ему заботиться о незнакомце? Может, это какой-то мой знакомый? Но… нет у меня таких знакомых. И почему же я на полу-то лежал?»
Внезапно пришла другая догадка. Сердце Лонси ёкнуло.
Тени.
На вокзале его заменили фальшивкой, секретным агентом, принявшим его облик. Но навряд ли его упускали из виду. Даже в кабаке к нему подсел странный сердобольный шулер — не тень ли? Что же, теперь он в руках теней?
— Ох, — сказал Лонси.
Слова «в руках теней» вызывали в воображении совсем другие картины: тайные убежища, мрачные подвалы, конспиративные квартиры. Если тени сочли нужным доставить его в такое превосходное жилище, вряд ли они намерены причинить ему зло. «Наверно, я ещё могу быть полезен, — подумал Лонси. — От меня требуется что-то ещё. Ох… хорошо, если так. Но со мной уже один раз поступили нечестно. Надо будет потребовать каких-то гарантий. Гарантий? У теней? Бедная моя голова. Что же делать?»
Размышляя, Лонсирем прошёл к огромной, во всю стену, тёмной шторе и несильным рывком сдвинул её.
Он ждал увидеть за окном улицу или сад. Море ночных огней или нежность рассвета, блистание ясного дня, грозовой сумрак или алый закат…
С диким криком Лонсирем отшатнулся от Окна и, валясь с ног, кинулся к противоположной стене. Он споткнулся о журнальный столик, сшиб его, упал и пополз по ковру на четвереньках. В единый миг он насквозь промок от пота. Конечности тряслись. Во рту ощущался вкус желчи.