Чтение онлайн

Он бодро вышел из автомобиля, захватив рукой пальто. Именно таким, уверенным, энергичным, спортивным, его привыкли видеть. Он задавал тон. Это было заслугой жены, это она с присущим ей лисьим нюхом на безошибочно угаданный эффект раз и навсегда задала ему алгоритм поведения на людях. А между тем он не чувствовал себя ни энергичным, ни уверенным. Ему совсем не хотелось выступать, улыбаться и быть здесь. Вечером его ждала Даша.

Он улыбнулся и протянул свободную руку для приветствий, прикрыв пальто мокрое колено.

Под тентом стоял стол с горячим чаем. Туда увлёк его Юрий Ильич Супрун, вице-премьер и старый друг, с которым они учились в Саратове. Протокольная чопорность исчезала, стоило им остаться наедине, речь сразу приобретала человеческий вид и сердечность. За ними последовали несколько человек во главе с виновником торжества Ибрагимом Мамедовым, владельцем нефтяных терминалов, стальным королём, строительным магнатом и кем-то там ещё, о чём не говорили вслух, но знали. Все они деликатной группой замерли поодаль и стали пить чай.

— Кравченко говорит, вожаки — липовые.

— Ну, насчёт вожаков ему виднее, — заметил Супрун. — А что до кукловодов, погляди, Коля, вокруг. Думаю, они ближе, чем сценаристы всего этого бедлама. — Он улыбнулся коллегам, которые тихо переговаривались, ожидая начала церемонии. — И потом, оснований для таких вот волнений, согласись, всё-таки предостаточно.

— Ты это о чём?

— Да жалко мне народ наш. Дышать уже нечем. Но и ослабить нельзя — бюджет и так трещит по всем швам, он и без нас дефицитный. Вот и полицейщина. А что прикажешь делать?

— Воровать перестать не пробовали?

— Это вопрос к системе. Это она ворует. А люди — всего лишь винтики в ней. Вот я не ворую. Но попробуй выжить, когда правила не тобой писаны. Если уж бить, то в лоб.

— Спасибо. Я, может, тебя послушаю. Между прочим, если всё так, как вы говорите, то нефть рухнет в самый интересный момент, когда нам будет спокойнее, чем им. Как в девяностом.

— Надо страховаться.

— Страховаться? Это прямой конфликт. Я что, похож на Чавеса?

— Иногда так хочется тупого героизма.

— А мне нет… Веришь, я не знаю, что со всем этим делать.

— Ты не один. У тебя есть команда. Мы все…

— Словом, вот что, Юра, ты не пугайся, но, — он замялся, вздохнул, — но иногда я… ну, в общем, подумываю об отставке.

Лицо Супруна не изменило своего благожелательно-уважительного выражения, но выражение это словно окаменело. Голос слегка дрогнул, когда он спросил:

— Ты это… серьёзно?

— Да. От меня устали. — Он помолчал задумчиво и добавил: — И потом, я и сам устал.

Супрун тронул его за рукав:

— Подожди, Коля, это что, решение?

— Не знаю… думаю пока.

— Послушай, Николай, мы с тобой не в Европе. Это там бегут в отставку с облегчением. Как раз именно тогда, когда припекает. И дают порезвиться свежим. А у нас…

— Поверь, это не случайный разговор. Я пока ничего не решил.

— И всё-таки для таких мыслей сейчас не самое подходящее время. Кризис на носу, выборы…

— Во-во, а мы дороги строим платные…

— Коля, послушай. Николай Николаевич…

— Всё, всё. Пошёл толкать речь. Ибрагим Тимурович, идёмте!

— А у кого оно не в пуху? — тихо спросил Супрун.

Мамедов с такой силой поставил на стол стакан с недопитым чаем, что он треснул, и засеменил вровень с президентом по направлению к трибуне. Одет он был дорого и крикливо, в тёмно-синем с жёлтой полоской костюме, кружевной сорочке с тоненьким замшевым галстуком и остроносых туфлях из крокодиловой кожи. Рядом с ним президент выглядел бледно.

— Что у вас там происходит, Ибрагим Тимурович? — спросил он на ходу.

— Где, Николай Николаевич?

— В Коми. У вас. Вы же знаете.

— Не так сложилось, Николай Николаевич, как думали. Народ недоволен. Каткова назначили, а люди за Соболева. Да и то, Соболев где-то наш человек. Волнуются, не хотят Каткова. Подписи собирают. Шумят. С Соболевым поговорили, он на всё согласен. Надо бы признать, Николай Николаевич, мол, ошиблись, пусть Соболев будет.

— Может, мы и с дорогой этой твоей ошиблись? Народ тоже не одобрял, чтоб её через лес вот этот. Драка была. Крики.

— Понял, Николай Николаевич, всё понял.

Он остановился и прямо посмотрел в бегающие глаза Мамедова.

— А мы — не ошибаемся. Все знают.

— Конечно, Николай Николаевич, Катков будет.

— Сам решай. Тебе виднее, ты же там местный.

Поднимаясь на трибуну, спросил:

— Уж не надумал ли ты сбежать, друг сердечный?

— Куда? В чужих краях хлеб серый!

— Смотри, Ибрагим. Мы тебе много дали. А забрать можем всё.

Они вышли на трибуну. Воздух наполнился аплодисментами окоченевших рук. Все зашевелились. Заработали телекамеры, протянулись руки с диктофонами.

— Как поло, Ибрагим Тимурович, получается?

— Пока трудно, ещё не освоил. Опасно очень, Николай Николаевич. Падаю.

— В Англии считается королевским спортом.

С трибуны вид на новую трассу открывался просторный. Словно полёт копья, дорога уносилась вдаль между пушистых стен просеки. Он приблизился к микрофону, кашлянул, потом заговорил, привычно уверенно и доверительно:

— Когда я слышу, что власть в стране ничего не строит, ничего не делает, мне на ум приходят строки Александра Сергеевича Пушкина: «Хвалу и клевету приемли равнодушно». Но равнодушно не получается. Взгляните на это настоящее чудо инженерного таланта!

Супрун поманил пальцем вытянувшегося в струнку парня в стандартном вороньего цвета костюме. Тот пригнул коротко стриженную голову, как бы соглашаясь, и, энергично двигая ляжками, подошёл-подбежал к нему.

— Налей-ка мне коньячку грамм на сто, сынок, — тихо сказал Супрун ему на ухо, — а то я тут, чего доброго, простужусь.

— Замёрз, Юрий Ильич? — спросил серый пиджак из группы, которую покинул Мамедов.

—Да. — Супрун подошёл к ним. — Как говорят у нас в Саратове: держи яйца в тепле, а нос по ветру. А у меня уж и нос ничего не чувствует. Морозы будут.