Чтение онлайн

– Хорошо, - Джейкобс понял вдруг, что ему просто тяжело повышать на кого бы то ни было голос. И то хорошо, что Бейли сам вызвался писать отчет о происшедшем.
– Нас интересует доктор Джоунс. Что вы можете нам рассказать о нем?

– Ничего. Я впервые обратился к нему вчера, чтобы проконсультироваться по мелкому, но очень важному вопросу, касающемуся одного из членов моей семьи. Дело достаточно личное и не имеет никакого отношения к вашей работе. Скажу вам откровенно: доктор Джоунс, несмотря на свою молодость, произвел на меня очень хорошее впечатление. Я бы сказал, что он довольно грамотный специалист.

– И в честь этого вы решили отправиться вместе в клуб?

– Видите ли...
– Ремблер сидел, упершись руками в колени и широко расставив ноги.
– У меня там была встреча, и я сам высказал желание, чтобы доктор Джоунс на ней присутствовал.

– Очень неосторожно с вашей стороны, если учесть, что он балуется шантажом, - вставил Джейкобс.

– Может быть. Я же сказал: я чужой в этом городе, а Джоунс произвел на меня хорошее впечатление.

– Но все равно в клуб вы пошли вместе?

– Нет, он сказал, что будет там в связи с каким-то своим делом, но в случае надобности я смогу к нему обратиться. Мы пришли не одновременно, и большую часть времени я провел вне зала.

– Вы не могли бы уточнить, где именно вы были?

– Это личное...

– Поймите и меня, - Джейкобс убрал с лица светлую прядь.
– Если вы в этот момент находились в производственной части помещения - это кулисы, подвал костюмерные, мастерские, кулинарный цех, - мне придется задать вам гораздо больше вопросов. Так где вы были?

– Увы - я был за кулисами.

– Почему, вы не скажете?
– Джейкобс внимательно посмотрел на Ремблера.

"А ведь он, бедняга, вроде меня, только он осмелился довериться этому мерзавцу врачу... Ему можно только посочувствовать", - подумал он.

– Я разговаривал там с одной женщиной, - Ремблер оглянулся и покосился в сторону склонившегося над отчетом Бейли.

– Пол, выйди, пожалуйста!
– окликнул того Джейкобс...
– А теперь можете вы уточнить, где именно и о чем вы беседовали? Я ничего не стану записывать... Правда, у меня включен магнитофон, но если ваши показания не имеют отношения к делу, я просто сотру запись прямо у вас на глазах.

– Ну хорошо... Я разговаривал с Гертрудой... Когда мы расстались, она носила мою фамилию. Короче, речь идет о моей бывшей жене. Этого достаточно? Вы можете и сами спросить об этом у нее...

– Когда я встретил вас на улице, у вас был очень расстроенный вид. Это произошло из-за разговора с ней?

– Да, - на лице Ремблера начало проявляться недовольство.
– Только не понимаю, почему вы спрашиваете об этом, - я же сказал, что речь идет об очень личных делах...

– Потому что вполне могло оказаться, что вы расстроились из-за ухода Джоунса.

– Я и не знал, что он там был. Точнее, знал, что он должен быть в клубе, но лично не видел.

– Ну хорошо... Тогда еще один вопрос: о чем вы разговаривали с Рафаэлем Салаверриа?

– С кем?

– С Рафаэлем Салаверриа.

– Не помню такого, - недоуменно поднял брови Ремблер.

– Вспомните: сегодня днем, около полутора часов назад, возле дома Джоунса... Так о чем вы говорили?

– У дома Джоунса? Хм-м... Как он выглядел?

– Вы же разговаривали с ним - тому есть свидетели.

– Понимаете, я разговаривал там с несколькими... точнее, с двумя людьми.

– И о чем?

– Оба они искали доктора Джоунса. Один из них вел себя довольно странно и...

– Полагаю, это был не тот, о ком мы спрашиваем... Хотя мне его поведение кажется еще более странным: по идее этот человек не должен был там околачиваться.

– Не знаю, о ком вы и при чем тут я...

– Ну что ж... Пока больше вопросов у меня нет. Если понадобится, мы вас еще пригласим.

– А вы полагаете, что такая необходимость возникнет?

– Что?
– Джейкобс слегка запнулся. Последнюю фразу он произнес совершенно машинально, не задумываясь над смыслом, как произносил ее по десятку раз на дню.
– А... Полагаю, что нет.

– И на том спасибо.

– Пожалуйста... И впредь будьте осторожнее с выбором доктора. Вы могли очень и очень крупно нарваться...

– Благодарю, - сухо кивнул Ремблер и встал.

"Пусть уходит... У бедняги и так свои проблемы", - сочувственно проводил его взглядом Джейкобс.

Ремблер вышел на улицу и словно впервые ощутил ужасающий гнет жары. Ему стало трудно дышать, в сердце закололо.

Вся его жизнь шла словно наперекосяк. Может, и впрямь не стоило приезжать в этот город? Ведь Гертруда уже давно ушла из его жизни и к этому следовало привыкнуть, как привыкают к любым потерям. Все равно он потерял ее - пусть даже она едва ли не призналась ему в ответном чувстве. А Изабеллы в его жизни вообще не существовало - так стоило ли узнавать о ней...

"А ведь она придет, - понял вдруг Ремблер.
– Обязательно придет... Моя дочь. Или не моя? Нет - но чья же тогда?.. Она сама нашла меня, вопреки желанию матери... И я должен теперь сделать все, чтобы мы нашли друг друга не только издали. Пусть так. Если у меня получится с девочкой, надо полагать, и Труди сама пойдет мне навстречу... Пусть будет так. Пусть будет так!!!"

35

Она приходила в себя медленно и с трудом.

От жизни можно долго прятаться, можно упорно закрывать глаза, утверждая, что мир прекрасен; но однажды реальность все равно ворвется в тесный, придуманный вместо настоящего мирок, и окажется, что она так огромна в своем горе и жестокости, что твой мирок треснет по швам и осыплется ненужной трухой. Для этого надо немного... совсем немного...

Она не просто бежала от мира - она не хотела его знать. Она верила в свои благополучные выдумки, она играла в жизнь, доказать наличие которой у нее самой было сложно. Существо - нежить - не-живое...

И все же она жила, и потому неожиданная потеря одного из друзей обрушилась на нее с безжалостностью поистине невероятной. Джулио... Он был самым незаметным в их сообществе, самым серым и непримечательным из членов группы - но это ничуть не уменьшало потерю.

Она уже не раз слышала от Селены о цепи взаимных убийств - но впервые "солнечные" люди убили на ее глазах одного из ее братьев по крови. Одного из братьев, похожего на них самих. Это было дико, непонятно и жестоко.

Когда боль и слезы отошли, на их месте начало расцветать новое чувство. Еще раньше она произнесла слово, обозначающее его, - но настоящая ненависть возникла позже.