Чтение онлайн

– Я? К сожалению, здоров. Неужели нужно быть больным, чтобы удостоиться твоего внимания.

Саломэ захотелось поскорее закончить этот неприятный разговор и она избрала самый быстрый путь:

– Я зайду к тебе сегодня вечером, а сейчас мне нужно идти, – и, не дожидаясь ответа, торопливо ушла. Хранитель смотрел ей вслед до поворота, она чувствовала его взгляд спиной, словно по платью растекалось липкое холодное пятно.

– Оставь ее в покое! Ты ничего так не добьешься!

– А как надо? Подскажи, брат, научи меня. А я взамен ослаблю кольца. – Элло рассмеялся и провел ладонью по алмазной чешуе змеи, сжимавшей Леара в огненных объятьях. – Молчишь… не хочешь помочь? Но какие между нами могут быть секреты? Ведь ты – это я. Теперь уже навсегда.

– Нет! – Леар бился в стальном захвате, но лишь сильнее стягивал узы. Змея повернула к нему треугольную узкую голову и заглянула в глаза, обдав ледяным равнодушием. Он бессильно обмяк, прекратив сопротивляться.

Элло, взрослый, в сверкающей белой робе Хранителя, наклонился к нему и насмешливо пропел:

– Мой бедный глупый младший брат. Ты умереть теперь бы рад. – И, уже обычным своим голосом, – придется подождать. Еще не время.

Леар тихо спросил, не надеясь на ответ:

– Почему?

– Потому что ты остался жив и не дал умереть мне. У меня была вечность, чтобы научиться ненавидеть. И угадай, кого я ненавижу сильнее всех? – Элло запрокинул голову и расхохотался, – скоро, брат, уже скоро. Потерпи, и я подарю тебе свою вечность.

В дворцовом парке горели костры – садовники сжигали палую листву, дым, стелясь по мокрой земле, тайком пробирался во дворец, нахально проскользнув под носом у стражи, и растекался по коридорам. Пахло гарью, прелыми листьями и вскопанной почвой, потревоженной граблями. Дамы брезгливо морщили носики, поднося к ним кружевные платочки, смоченные в духах, и приказывали слугам закрыть окна поплотнее.

Кавалеры делились на две неравные части: меньшая – бледнолицые жеманные юноши, наивно считавшие свои ужимки изысканными манерами, следовали примеру дам, а порой и превосходили их в показательной брезгливости. Большинство же мужчин не обращало на осенние костры никакого внимания, а брезгливо морщилось завидев трепетных юношей.

Старожилы при этом вспоминали мудрый указ Энриссы – молодая наместница, только взойдя на трон, сразу же обязала дворянских сыновей, не исключая наследников провинций, служить в армии на общих основаниях. Войну за Свейсельские острова, длившуюся до того тринадцать лет, она закончила за три года. Нынешним жеманником не помешало бы послужить на благо отечества.

В отличие от придворных дам, Рэйна с детства любила горьковато-пряный аромат этих костров. Они напоминали ей о прошлом – когда мать собственноручно сгребала листья в их крошечном садике позади дома в огромную кучу и позволяла дочери с головой нырять в шуршащую листву. Девочка с разбега прыгала на листья, загребала разноцветные охапки обеими руками, подбрасывала вверх и снова ныряла. Листья потом приходилось сгребать в кучу заново, но это тоже было частью игры.

Родительский дом давно уже продали, а в саду тетушки никто не играл с палой листвой. Листья сгребали в яму, сжигали, золу выгребали и высыпали на клумбы. Тетушка даже не позволяла поставить в вазу букет разноцветных кленовых листьев, упрекала племянницу в простонародных вкусах. Она признавала только оранжерейные цветы, а поскольку не могла себе их позволить, то покупала уже слегка увядшие, задешево, и цветы медленно умирали в дурно пахнущей воде, старая служанка вечно забывала наливать свежую.

Эльвин тоже любил этот запах – одну из немногих оставшийся у него осенних радостей. Раньше он мог видеть буйство красок на деревьях, кобальтовое небо с круглым солнцем посередине, ярко-желтым, как на детских рисунках. Теперь от осени ему остались только запахи, шуршание сухих листьев под ногами, да ласковое тепло сентябрьских дней. Не так уж и мало, если забыть о прошлом.

До пруда, притаившегося в самом конце парка – от ажурной ограды его отделял лишь ряд розовых кустов, садовники еще не добрались. Съежившиеся листья хрустели под ногами, гневно хрюкали лебеди, требуя подачку. В этом укромном месте нахальным птицам доставалось меньше подношений, чем их сородичам в центральном озере и каналах, лежащих вдоль главной аллеи, но лебеди почему-то хранили верность заброшенному водоему. Впрочем, тем нахрапистей они атаковали редких посетителей.

Молодой граф уже забыл, когда в последний раз вот так гулял по саду, ведя под руку красивую женщину. (Он не мог увидеть лицо своей спутницы, но не сомневался, что женщина с таким голосом должна быть прекрасна.) Они медленно прогуливались вокруг пруда, Рэйна так незаметно направляла его шаги, что Эльвину казалось, будто он и действительно сам выбирает, куда идти. Кинув кусок хлеба очередному попрошайке, чуть не сбившему их с ног, Рэйна задумчиво заметила:

– Никогда не думала, что лебеди такие гадкие птицы, несмотря на красоту. Садовники расставили вдоль пруда вазоны с цветами, а эти негодники вырвали цветы и утащили в воду, – у самого берега два лебедя терзали желтый цветочный островок.

Эльвин кивнул, отломил от булки еще кусочек и передал Рэйне:

– Похоже, чем красивее птица, тем неприятнее. Вы когда-нибудь слышали, как кричат павлины?

– К счастью не довелось, – Рэйна усмехнулась, – моя тетушка мечтала раздобыть павлина для своего садика, но дядя, узнав, что зимой его придется держать в доме, чтобы не замерз, не позволил.

Они дошли до скамейки, присели, раскидали оставшийся хлеб, Эльвин, стряхнул крошки и покачал головой:

– Вы заметили? Мы возмущаемся наглостью этих птиц, их неблагодарностью, грубостью, а все равно кормим. За красоту.

– Не только – я слышала, в Ландии их едят, – невозмутимо ответила девушка, – впрочем, с людьми точно так же. За красоту многое прощается.

Эльвин кивнул, задумавшись о своем – последнее время он часто вспоминал Клэру, намного чаще, чем когда жил с ней под одной крышей. И вспоминая, невольно сравнивал жену с Рэйной, причем сравнение каждый раз выходило не в пользу Клэры. Дружба с Рэйной, занимавшая все больше места в его жизни, заставила Эльвина вспомнить то, что он прекрасно понимал, но давно уже похоронил в дальнем уголке памяти, засыпав слоем сожалений – после его болезни их брак с графиней превратился в видимость семьи.

Сейчас Эльвин уже не мог сказать, любила ли Клэра его когда-нибудь. Тогда, восемь лет назад, он не сомневался в ее любви. Да и как можно было не поверить, видя ее счастливый взгляд? Проходя по коридорам дворца под руку с Рэйной, он погружался в прошлое – тогда за эту руку держалась другая девушка, очаровательно-капризная, с крошками миндального печенья, прилипшего к оттопыренным губкам, детским красным бантом в блестящих черных волосах. Он был влюблен, хотелось прижать ее к себе и не отпускать, целовать не отрываясь, пока не закружится сладко голова, носить на руках и дарить безделушки. А она… тогда ему казалось, что ей хочется того же самого, и что они будут счастливы.