Чтение онлайн

В начале весны, когда мы последний раз виделись с Пашей, он передал нам негативы, отснятые на фестивале. Я долго не распечатывал их, все как-то не доходили руки. Ближе к маю я распечатал четыре комплекта из пяти фотографий нашего выступления.

— Спасибо за фотки. Память останется. Я уезжаю сразу после выпускного. Отцу уже давно предлагают работу в столице, после моего окончания школы, мы всей семьей уезжаем из города и продаем квартиру. — сообщает Антон.

— Да… Нас все меньше. Столица, как пропасть, глотает всех по одному. Никого не останется такими темпами. — отвечаю я.

— У меня даже приезжать не получится. Просто не к кому, кроме вас.

— Ну, так приезжай к нам.

— Вы ведь, понимаете, что это случится всего пару раз. Давайте вы через годик лучше переедете тоже, и мы с новыми силами перевезем наш подвальчик, куда-нибудь в институтский актовый зал. Поиграем там.

— Еще целый год впереди. — говорит Джон.

Мы понимаем, что с уходом Антона группы уже не будет. Мы, конечно, будем собираться еще втроем и что-то играть, но это будет теперь происходить всё реже. На следующий год подвальчик просто станет местом, куда можно будет придти вне школы, чтобы пообщаться. Там появятся новые лица уже не имеющие к музыке особого отношения. Джон станет таскать туда своих дворовых друзей, девок, бухать там с ними. В итоге случится пожар. Его успеют быстро потушить, и пострадает только диван и обшивка стены, но жильцы дома навсегда запретят нам собираться в подвале, сменят замки, заставив нас забрать всю аппаратуру. С Джоном мы разругаемся из-за этого, и наша группа прекратит свое существование.

Школа звенит последним звонком в этом году. Традиционная линейка. Десятиклассник на плече несет маленькую первоклашку с бантиками и белым фартушком, она звонит колокольчиком. Это последний звонок для Антона и его параллели. Они счастливы и напуганы одновременно. Я понимаю, что это ждет и меня в следующем году. Но сейчас этот момент кажется неимоверно далеким. Еще ведь целый год! А год школьной жизни по продолжительности это совсем не год взрослой жизни. Нас почти не трогает, что сегодня выпускаемся не мы, или, что в следующем году выпускать будут нас. Мы относимся к этому, как к данности. Мы стараемся жить здесь и сейчас. Никто из нас понятия не имеет, чем мы будем заниматься в жизни после школы и на кого станем учиться. Всё, что мне пока интересно это только музыка. Но музыка это не тема для ВУЗа, потому что я не собираюсь учиться в консерватории. Я даже в музыкальную школу никогда не ходил. Все эти классические произведения, гаммы кажутся мне скукой и пыткой. Это совсем не то, что может затронуть рок-волнового человека, которым я тогда себя считал и таковым, по сути, являлся.

Мы стояли под липами, курили и размышляли, куда потратить ближайшие дни.

— А может, через пару дней в поход соберемся? На лодках! — предложил Макс, наш одноклассник, который перевелся в нашу школу из соседней, по случаю учебного залёта. Он умудрился прогулять почти целую четверть. Мать, спасая его от изгнания из школьных стен, согласилась на компромисс, то есть перевод в нашу школу, где работала завучем ее подруга.

— Лодки будем на прокат брать? — уточнил Димон.

— Да, я найду у заречанских. Скинемся понемногу. — у Макса была куча различных невероятных знакомых.

— Это мысль, — протянул Антон. — Но я еду завтра с отцом в институт. Нужно начинать подготовку к вступлению. Так, что я выпадаю, и похоже очень надолго.

— Что ж, чувак, тебе не повезло, пропустишь хороший движняк! — затягиваясь пробухтел Макс.

— Ничего не попишешь! Я оторвусь осенью, пока вы за партами будете глаза пучить на доску. — ухмыльнулся Антон.

— Значит, давайте вечерком подтягивайтесь ко мне. А я пока пробью, у кого лодки взять. Составим списочек, что нам нужно купить и на два дня с ночевкой вверх по Роси двинем. Там места сказочные. Река разливается, широкая становится, не то, что здесь в городе. Там метров сто с лишним в ширину. — рекламирует поход Макс.

— Может тёлок, каких-то зацепим? — предлагает Серега.

— А кого? Да, ну, это все время вместо весел за бабами волочиться будем! С ними мороки… Давайте сугубо мужским клубом, как в том фильме: "Только воздух, только небо и река!"

Погожим солнечным утром мы собираемся на площади, от которой ведет дорога к мосту через реку. Нас семеро: Димон, Джон, Серега, Саня, Егор, Макс и я. Под ногами у нас стоят рюкзаки с припасами, палатка и магнитофон Макса, одна из первых китайских моделей. Пластиковый монстр-двухкассетник со съемными колонками. В него вставлена кассета с записями новой неизвестной нам группы. Мощный гитарный трек гремит из динамиков на всю площадь. Я сразу понял, что Макс откопал в музыкальном мире, что-то значительное.

— Это что? — интересуюсь я.

— Винчик. — улыбается Макс и глумливо толкает ногой рюкзак, звякающий бутылками.

— Да, нет! Блин, вот это что такое играет? — я буквально наступаю на его магнитофон.

— А! Это — "Нирвана". Мейд ин ЮСА.

— Охренеть!

"I feel stupid and contagious

Here we are now, entertain us

A mulatto

An albino

A mosquito

My libido.

Yay!"

Колонки хрипят изо всех сил и разносят по округе надрывный голос Кобейна. Он поет так, будто это его последняя песня. Ни слова не понимая из текста песни, я ощущаю, что эта музыка войдет в историю мировых шедевров, что скоро портрет неизвестного мне белокурого бунтаря будет отпечатан на тысячах футболок.

Курт был последним рок-идолом мирового масштаба двадцатого века. 1990-е годы больше не подарили миру ни одного, кто прославился бы формулой жизни и творчества — "живи быстрее, умирай молодым". А потом наступили 2000-е, и время героев закончилось. Шоу-бизнес стал безликим. Группы превратились в проекты, существующие несколько сезонов. Лица в клипах менялись с такой быстротой, что никто не успевал запоминать имена исполнителей. Зритель перестал ходить в кинотеатры на актеров, ходили на фильмы. Известные личности не могли долго держаться благодаря одному виду деятельности, им приходилось становиться универсальными артистами. Они снимались в кино, одновременно пели в клипах, писали книги (как правило, бездарные), играли в мюзиклах, катались на коньках, дрались на ринге и занимались политикой. Звездами уже становились не ради того, чтобы нести свою идею, звездами становились, чтобы видеть себя в глянцевых журналах и на телеэкране. Культ себя стал навязчивой идеей общества.

— Ну, что, морячки?! Готовы к плаванию? — зычно окрикивает нас Макс.

— Всегда готовы, Христофор Банифатич!

— Тогда на абордаж! — кричит Макс и направляет стопы в сторону моста.

Наши шаги по деревянным доскам гулко отражаются от глади спокойной речной воды. У другого берега нас дожидается седовласый мужичок с невероятно морщинистым лицом, загорелый, несмотря на май месяц. Глаза его влажны и улыбчивы. Весь его облик был каким-то извиняющимся и услужливым. Макс молча протянул ему трехлитровую банку самогона. Мужик открыл ее, понюхал, довольно поморщился и кивнул в знак согласия.

Димон и Макс отшвартовали от маленького деревянного самодельного причала два небольших баркаса.

— На весла! — вошел в раж Макс. Он комично застыл на носу одной из лодок с вытянутым указательным пальцем.

— Гребите, мои рабы! — завывал Макс.

И мы начали грести. Я уселся в одну лодку вместе с Димкой, Джоном и Саней. Серега, Егор и Макс оказались в другой, им на нос лодки под ноги к Максу мы скинули все наши вещи.

Гребли по двое, сменяя друг друга и поначалу соревнуясь в скорости между нашими двумя суднами. Через полчаса все немного устали и лодки пошли одна за другой.

Густые старые ивы с ярко-ядовитой свежей зеленью укутали берега реки своими шторами ветвей. Изредка на глади воды появлялись островки с кувшинками.

— О! Кувшинки, смотри сколько! А нам говорили, что они в "Красной книге".
– удивился Егор.

Егор был самым начитанным и серьезным среди нас. Классический ботаник, но физически неплохо развитый. Голову Егора украшала пышная кучерявая копна волос, окончательно завершавшая его образ умника. Он был иным, никогда не пробовал спиртное, никогда не курил, не ходил на дискотеки. Вместо всего этого он много читал, занимался точными науками, изучал философию. Но, несмотря на его иночество, он не был забитым изгоем. Его не трогали и относились даже, как-то почтительно. Егор был незаменим на контрольных работах по всем точным предметам. Плодами его труда более всех пользовался Макс. Происходило это по нехитрой схеме, которую сам же Макс и придумал. Я разделял с Егором одну парту. Макс разделял свою парту, в соседнем от меня ряду, с еще одним точным гением, Павлом Кондратенко. Контрольные давали писать по вариантам, чтобы мы не списывали у соседа по парте. У Макса был всегда тот же вариант, что и у Егора, а у меня один с Павлом. Я списывал у Егора, Макс — у Паши. Я подписывал свою списанную работу именем Макса, а он — моим. Таким образом, мы боролись с неуспеваемостью в нашей школе. Учителей, кажется, устраивал такой ход событий. Хотя, возможно некоторые из них, так и не догадались о нашей хитрости.