Чтение онлайн

— А где Базиль Лундквист? — поинтересовался Мишель.

— Увы, он не посещает очные сборища, — вздохнул Оттерван.

— А кто из вас пишет под псевдонимом Айзек Бромберг?

— Почему вы считаете, что это псевдоним? — удивилась Линда, подняв глаза от гауссовки Кима.

— А как же? Это ведь персонаж довольно известных фантастических романов XX века. Вот вы на каждом шагу цитируете Азимова и Хайнлайна, а у нас Стругацкие или Розов не менее популярны.

Спейсиане задумались, вспоминая, кого ещё из активистов форума antispace.org они хотели бы увидеть. Получалось так, что те, кто собирается в горных приютах, и те, кто активен на сайте — две почти не пересекающиеся группы, объединённые только личностью Алекса Оттервана.

— Обидно, что их здесь нет, — сказал Мишель. — А то я так хотел спросить у Лундквиста, за что он нас настолько не любит.

— Как за что? — вскинулся Курт. — Вы же лишили Землю выхода в космос.

— Мы лишили?! — удивилась Мара. — Мы, в смысле Солярная эскадра ВКФ и база Порт-Шамбала, появились здесь в 2208 году. Сколько функционирующих космических кораблей имелось у Земли за год до того?

Недоуменные взгляды были ей ответом.

— Один, — припечатала Мара. — Назывался он «Индевор» и принадлежал Международному Институту Солнечной Системы. А где он, по-вашему, был построен?

— Вроде у Земли кораблестроительные мощности где-то на Дальнем Востоке, — отозвался Курт.

— Э-э, нет. «Индевор» был построен в Сильверхавне, Авалон, под Арктуром. И его предшественник «Челленджер» там же. А последний до Антверпенского договора корабль земного происхождения, «Ермак», вышел на ходовые испытания в 2110 году. После этого космические корабли на Земле не строились, и Институт Солнечной Системы был вынужден покупать корабли на замену изношенным у арктурианских торговцев на Марсе. А вот после восьмого года на Земле появились те самые мощности в Комсомольске-на-Амуре, на которых построены уже больше полусотни кораблей. У Шварцвассера в лаборатории весь потолок увешан моделями. Так что мы отнюдь не лишили Землю космического флота, скорее наоборот. Опять же можете поинтересоваться в Институте Солнечной Системы, когда было легче забросить экспедицию куда-нибудь на Титан — сейчас, когда у старшекурсников ВКА постоянно лётная практика, или двадцать лет назад, когда на весь институт был один корабль.

— А ещё вы монополизировали всю спутниковую связь, — гнул свое Курт.

— Честной конкуренцией. Кто мешал земным фирмам использовать современные низкоорбитальные спутники вместо того, чтобы держать этот металлолом на геостационарной орбите?

— Разъезжаете тут на флиттерах по всей планете, а мы летаем на винтовых самолётах со скоростью 650 километров в час.

— Что-то я не помню в Антверпенском договоре статьи, запрещающей землянам использовать флиттеры. Австралийские спасатели вон используют. А запрет на частные космические транспортные средства с термоядерным двигателем, равно как и запрет на аккумуляторы с энергоёмкостью больше теплоёмкости бензина, придумали не мы. Это ваш собственный закон 2125 года.

— По-моему, вы не любите нас не за то, что мы вас оккупировали, — вступил в разговор Ким. — А за то, что мы этого не сделали. Вот ровно за то и не любите, что мы не ввели здесь своих порядков и не заставили земные правительства отменить законы, ограничивающие свободу передвижения и пользования всякой техникой.

— Это чьё? — Лаура заметила гитару, прислонённую к одному из столиков. — Можно, я сыграю?

— Давай. Интересно, что вы поёте, — отозвалась Линда.

— Ради такого дела могу спеть что-нибудь из нашей с вами общей предыстории. Написанное до Экспансии. Вот, например, в России двадцатого века понаписано много хороших песен.

Это была практически домашняя заготовка. На самом деле Лаура просто увлекалась русской авторской песней третьей четверти XX века.

— Раз мы в горах, — подыграл ей Мишель, — спой чего-нибудь альпинистское.

— А может быть, что-нибудь космическое? — робко спросила Линда.

— Ну раз хозяйка гитары просит... — Лаура поставила ногу на свободный стул, оперла гитару о колено и взяла несколько аккордов.

— Ну что? — спросил Мишель. — Верите, что это написано ещё до первого полёта человека в космос 2?

Ким подошёл к Мишелю и сказал ему несколько слов на ухо. Тот кивнул. Потом ещё несколько слов Лауре — та тоже кивнула и сыграла несколько жёстких аккордов.

— А сейчас мы споём вам песню тех, за кого вы нас, как нам кажется, принимаете, — объявил Ким.

— А на самом деле вы какие? — поинтересовалась Линда.

— Например, вот такие, — ответила Лаура.

— А «за небеса» — имеется в виду гиперскачок? — поинтересовалась Линда Раштен.

— Вряд ли. Это середина двадцатого века. Тогда не было никаких гиперскачков. А сейчас уже из песни слова не выкинешь. Пришлось брать в качестве неофициального гимна нашей ВКА как есть.

— А почему «летающие парни»? У вас, как я погляжу, поровну парней и девчонок.

— Потому что в XX веке в СССР девчонок в военную авиацию в мирное время не брали. Зато во время Второй Мировой целых три женских полка было.

— А каково это — стрелять по живым противникам? — спросила Линда Лауру.

— Как бы тебе сказать... Мы все пока ещё не очень пробовали. Наш боевой опыт в основном в должности юнги. А у юнги какая работа — в тебя стреляют, а ты пробоины завариваешь. Это где-то там в рубке сидит пилот и выполняет маневры уклонения, а в плутонгах — артиллеристы, которые стреляют. А мы только со сварочными аппаратами и монтажной пеной… — она на секунду задумалась, а потом её глаза хитро блеснули. — О, давай Мишеля спросим. Он тут на днях на пиратов ходил. Правда, ведомым, стрелять не пришлось, но всё же. Если бы Келли промазал, добивать противника пришлось бы Мишелю.