Чтение онлайн

Вот и всё.

Занавес.

Далее следует смена декораций.

***

Пересекая монастырский двор, священник увидел девочку из деревни. Тонкий, светлоголовый, ни на кого вокруг не похожий подросток. Короткая беспричинная радость осветила лицо старика улыбкой. Так, с улыбкой, Берад шагнул в тень и прохладу больничных сводов.

Высохшая и темная, как мумия, чужачка полулежала на кровати, а взгляд бесцельно бродил по комнате, и в нем была сила и боль, но не было надежды. Спустя какое-то время, зацепившись за Берада, он изменился.

Старая ведьма смотрела на Берада с насмешкой и сочувствием.

Прошелестело:

– Пусть монахиня уйдет.

Зоэ удалилась. Берад присел на край постели.

– Я хотела бы исповедаться, отец. Одна такая исповедь уже разрушила Вашу жизнь. Моя, пожалуй, Вас добьет. Но так и должно быть.

– Почему?

– Мы платим за всё, что совершили. Или не совершили. Небо мстит. Закон жесток.

– Я верю в милость.

– Поверьте в Божий гнев. Определенно, кто-то стоит милости, но не Вы. И не я.

Господь отвернулся от мира. Живые будут игрушками тьмы, вернувшейся на землю. И это я открыла ей дорогу.

Саад тяжело дышала. Берад протянул ей стакан воды.

– Мне трудно говорить. Я скоро умру. Но напоследок хочу как-то помочь беспомощным, предупредить...

Принесите мне бумаги и чернил, священник. Такие, как вы, больше верят написанным словам. Сложнее делать вид, будто ты забыл их, или не расслышал.

– Откуда ты знаешь меня?

– Я все знаю. Долгое время мой рассудок был помрачён. Среди скал и деревьев я прятала свой позор от Неба и людей. Мое безумие несло меня по земле, как ветер - туманную дымку. Теперь другое дело. Туман рассеялся. Мир меняется, в нем нет уже места для тех, кто и так уже давно мертв.

Когда вспоминаешь, кто ты на самом деле, то понимаешь и все остальное. И с этим пониманием быть здесь уже невозможно... Меня удерживает только жалость. Достаньте мне бумаги, отец, я развяжу свой последний узел...

Берад кивнул. Разговор больше не продолжался. Губы женщины шевелились беззвучно, широко раскрытые воспаленные глаза уже не видели собеседника. Она не заметила его ухода.

***

Зоэ предложила священнику остаться в монастыре до тех пор, пока все не закончится. Она распорядилась о комнате для гостя и письменных принадлежностях для Саад.

За ужином сестра была рассеяна и задумчива, и священник впервые попытался представить себе её жизнь до обители и путь в эти тихие стены.

Она как будто услышала его мысли.

– Когда-то я считалась лучшей невестой в Оренхеладе. Сейчас в это трудно поверить. Балы и наряды, беспокойное сердце, сумятица желаний.

До сих пор спрашиваю - верно ли я поступила?

А ответа все нет.

Когда люди в больнице умирают, и все наши знания бессильны помочь, я беспрестанно вспоминаю, что раньше, - раньше я могла бы унять их муки и продлить их жизни одним своим желанием, особым усилием воли, доступным юной язычнице и запретным для монахини.

– Не многие способны на такую жертву. Разные испытания посылает нам Небо, сестра. Гоните соблазны. Вы справитесь.

– Я знаю. Но в такие ночи бывает трудно. Душа звенит отголосками прошлого и отзывается природным стихиям, смущают мечты и сновидения.

– Это луна, сестра. Многих беспокоит её свет.

– Пожалуй. Чувствую себя разбитой и чего-то боюсь. Помолитесь за меня сегодня.

– Да, сестра.

– Вам тоже нужно отдохнуть, отец. Простите мою слабость. Спокойной ночи.

***

– Можно ли священникам жениться?

Отец Берад вздрогнул. В окне маленькой кельи возникли знакомые очертания легкого тела, растрепанные волосы серебрила луна.

– Что?

– Я спрашиваю, женятся ли священники?

Дитя уселось на каменной плите подоконника, уперев спину и закинутые вверх ноги в противоположные стороны оконного проема.

– Фран, голубушка, зачем тебе знать?

– Всем не терпится сбыть меня с рук, а ты единственный известный мне мужчина, способный пережить такой подарок.

– Польщен. Тебе тринадцать-то уже исполнилось?

– Вроде того.

Довольно-таки мрачно это было произнесено для настолько юного и предположительно невинного создания. Священник неожиданно для себя улыбнулся.

– Фран, что ты делаешь ночью так далеко от дома?

– Обдумываю, как бы оказаться от него еще подальше.

Отец Берад тяжко вздохнул и приготовился к позднему разговору.

– Мать волнуется.

Фран передернуло.

– О том, что соседи скажут.

– Это ты зря. Твои родители хорошие люди. А слышать им действительно приходится всякое: то ты рыбу отпугнула, то скотину сглазила.

– Сам-то веришь?

– Чему-то верю. Кузнецу верю, когда говорит, что ты его на ноги подняла. Травками да шёпотом. Они простые люди, девочка. А ты слишком отличаешься от них. Кстати, что это были за травки? Как ты про них узнала?

Священник видел, что Фран хотелось бы уклониться от обсуждения этой темы.

– Его копытом лошадь в грудь ударила. А от грудных болезней помогает крестоцвет.

– Кто тебе сказал?

– Сестра Люс. Она говорит, я способная.

– Вне всяких сомнений. Ты живешь у монахинь?

Фран поёжилась.

– Нет, иногда удаётся выбраться из дома. Но родители не знают про монастырь. Если ты им скажешь, мне запретят, или наоборот - решат, что для сумасшедшей дочери это лучшее будущее и запрут здесь на всю мою жизнь.

– А ты не хотела бы?

Фран сокрушённо замотала головой.

– Зачем же приходишь сюда?

Существо в оконном проёме шмыгнуло носом и поджало ноги , обхватив колени руками.

– Здесь я могу читать. Помнишь, ты рисовал мне буквы на песке? В библиотеке столько книг...

– И тебя пускают в библиотеку?

– Бывает, что и прогонят. Но чаще пускают - из уважения к тебе. Я сказала, что ты так хотел.

– Врать я тебя не учил.

– Я думала, тебе не жалко.

– Мне и не жалко, - почти чистосердечно отозвался священник, - послушай, я устал, а у тебя, наверное, беспокоятся дома. Нам обоим пора спать.

Фран выпрямилась и замерла, всматриваясь в лицо собеседника.

– Я только сейчас поняла,- проговорила она, наконец,- как ты стар. Слишком стар, чтобы быть моим мужем. Спи спокойно, Берад. Не заботься обо мне.