Чтение онлайн

В последние годы появился ряд системно-теоретических работ, в которых анализируются отношения родителей – бывает, что уже после развода ссоры между бывшими супругами вспыхивают с новой силой. Существует общее мнение: дети, втянутые в противостояние между матерью и отцом, оказываются в тяжелом конфликте лояльности, который наносит вред ментальному здоровью [18] . Это касается не только детей из распавшихся семей, но и детей, живущих в полных семьях: конфликтующие между собой родители ищут в детях союзников (это может происходить и осознанно, и неосознанно).

Ребенок очень чувствителен к перемене настроения родителей, остро переживает, когда кто-то из них чувствует себя несчастным и страдает. Нередко такие дети берут на себя роль «терапевтов брака», пытаются утешить или помирить маму и папу [19] . Во многих случаях такие попытки начинаются задолго до развода. Нередко так называемые «симптомы развода» появляются у детей непосредственно перед расставанием матери и отца. Подсознательная задача нетипичного поведения детей в этом случае – отвлечь родителей от их проблем в браке. Некоторые дети, пытаясь достичь этой цели, стараются как можно меньше злить родителей и лучше себя вести [20] . Переживания из-за физического и психического насилия, конфликта лояльности, попытки помирить родителей оказывают на развитие детей отрицательное влияние – это касается и полных семей, где постоянно происходят ссоры, и детей уже разведенных родителей.

Исследования Бюлера и Кэхеле показывают, что чаще всего причиной обращения к детскому психиатру является развод и новый брак родителя. Но доказывает ли это, что развод однозначно вреден? Репрезентативная выборка исследований, проводимых консультационными службами, ненадежна. Да и сама консультация с переменными показателями – довольно сомнительный критерий для психогигиенической оценки развода. Каждый педагог и практикующий психолог знает о страхе родителей обратиться за профессиональной помощью из-за трудностей в воспитании. Возможно, родителям легче говорить о проблемах и обращаться за помощью, когда можно искать причины трудностей с детьми во внешних событиях (таких, как развод) или когда есть возможность перенести вину на другого (например, супруга, который стал инициатором развода). Если же свалить вину не на кого, приходится искать причину в себе. Становится стыдно, и это часто не дает возможности родителям сознаться друг другу (и самим себе) в собственных ошибках. Многие обращаются за советом (если вообще обращаются), только если не видят иного выхода. Это характерно и для родителей, ставших инициаторами развода. Тогда мы видим, как в истории с матерью Лео, отрицание родителем части своей вины в проблемах ребенка.

Есть и другой аргумент, который заставляет усомниться в утверждении, что развод отвечает лишь эгоистическим потребностям родителей: дети страдают больше всего, когда видят родителей несчастными и недовольными. К сожалению, нельзя утверждать, что счастливые в браке люди автоматически являются хорошими родителями. Но способность посвящать себя детям – главный критерий хорошего воспитания – снижается, когда взрослые чувствуют себя разочарованными, несчастными. Часто бывает, что родители, сохраняющие неудачный брак ради детей, в итоге воспринимают детей как виновников своей неудавшейся жизни (подсознательно, разумеется). Отношение к детям становится противоречивым, возникает тенденция к скрытой или даже явной агрессии.

Конечно, взрослые, которые переживают кризис брака, должны попытаться разрешить конфликт, прежде чем подать на развод. Сохранять брак в интересах детей имеет смысл, если родители смогут уважать друг друга и оба будут участвовать в решении конфликтов. Результаты исследований не подтверждают мнение, что развод – однозначно удачное решение для родителей и страшное для детей.

Противопоставление личных интересов и родительского долга превращает развод в грех. На примере фрау Б. видно, к чему могут привести убеждения, вызванные чувством вины. Для моей клиентки невыносима сама мысль о том, что ее решение разойтись с мужем принесло ребенку страдание. Исполнение законного желания стало для фрау Б. необходимым условием освобождения от брака, ставшего пыткой. Она придерживалась мысли, что Лео не может быть против развода, и любая негативная реакция со стороны ребенка становилась угрозой душевному равновесию матери. Психоанализ в подобных случаях говорит о (бессознательной) защите от конфликта. Трагизм ситуации заключается в том, что фрау Б. лишила себя возможности помочь ребенку в преодолении кризиса, связанного с разводом.

Что могут сделать родители, чтобы предотвратить последствия развода для детей? Как выйти из конфликтного брака, который может быть невыносим в том числе и для детей?

Статистические данные о виде и частоте проявлений так называемых «симптомов развода» не очень помогают. Степень выраженности внешних симптомов ничего не говорит ни о характере проблемы, от которой страдает ребенок, ни о ее долгосрочных последствиях. С психоаналитической точки зрения конфликты, стоящие за симптомами, или, другими словами, значение симптомов [21] , являются решающими. Без данных о них невозможно понять истинную проблему ребенка и определить, означает ли отсутствие симптомов, что конфликт разрешен. Бывает, что конфликты со временем начинают выражаться иначе: становятся более тихими, менее заметными, воспринимаются окружающими легче, но при этом они все равно замедляют психическое развитие ребенка. Почти вся литература, в которой описываются последствия развода для детей, следует упрощенной концепции адаптации: возникновение и исчезновение симптомов (зачастую незаметных) приравнивается к возникновению или исчезновению психических проблем. Это относится не только к статистико-эмпирическим, но и к большинству системных работ по семейной терапии. Сама Валлерштейн, которая в своих работах вдохновлялась психоанализом, показывает оптимистический настрой после первых катамнезов и утверждает, что в течение пяти лет после развода у многих детей специфические симптомы исчезают. По ее мнению, примерно 40 % детей переживают развод вполне удовлетворительно. Но дальнейшие исследования показывают обратное: проанализировав состояние детей 10–15 лет спустя после расставания родителей, ученые были вынуждены признать, что развод оставил глубокий след в душе даже у тех, кто смирился с ним.

«Три часа беседы с Денизой дали понять, что мы исходили из неверных предположений» (с. 125). «Мы смогли обнаружить отложенные последствия развода у детей из распавшихся семей только благодаря проведенному длительному обследованию. У детей, которые в переходном возрасте и в школе почти не имели проблем, в более позднее время неожиданно проявлялись психологические кризисы. Только после того, как Дениза рассказала о своих страданиях, у нас возникло предположение, что у других девушек могут быть такие же замедленные реакции…» (с. 130).

Вызывающее поведение ребенка не всегда является невротическим симптомом в узком смысле. Резкий перелом в жизни, такой как развод, должен повлечь за собой реакцию, при условии что ребенок любит обоих родителей. Подобные психические реакции (В. Шпиль) [22] часто выглядят как невротические симптомы. Они исчезают на новой ступени развития «Я» – то ли из-за привычки, возраста и изменения обстоятельств, то ли благодаря психологопедагогической поддержке, оказанной ребенку. Вызывающее поведение – это не всегда невротический симптом. Даже если ребенок демонстрирует слабую реакцию, это не освобождает нас от обязанности проявлять внимание к его психическому состоянию. Клиническая практика показывает, что неадекватная реакция окружения на любое (нормальное) раздражение ребенка мешает проработке опыта и в итоге способна даже спровоцировать возникновение душевных конфликтов. Эти конфликты, в свою очередь, разрешаются еще более невротическим путем – включаются подсознательные механизмы защиты.

Итак, нужно определить проблемы конкретного ребенка, понять важность его индивидуальной реакции на развод родителей. Важно разобраться в процессах, которые начинаются в психике ребенка, когда родители разводятся, и понять, как все это может отразиться на его дальнейшем развитии. Нужно искать способы помочь ребенку в преодолении кризиса.

Перечисленные выше методы в наше время – привилегия психоанализа. Но до сих пор психоаналитики были озабочены проблемами развода лишь в контексте индивидуальной патологии – когда пациенты или их родители пережили развод, который обсуждался во время психотерапевтического процесса. По этой причине в отдельных случаях психоанализу не удается использовать все свои возможности. Исследования, ориентированные на симптомы, предусматривают изучение вопроса об эффективных методах помощи. Главная заслуга таких исследований – это вывод о том, что частичная потеря одного из родителей почти у всех детей приводит к нарушению психического равновесия. Это невротический процесс с долгосрочными последствиями. Конечно, душевная травма каждого ребенка – особенная, однако психоаналитическое исследование большого числа отдельных случаев приводит к результатам, которые позволяют сформулировать и общие положения надындивидуальной значимости. А именно – легко предположить, что в результате столь значительного события в жизни ребенка, как расставание двух его самых любимых и нужных людей, часто проявляются определенные желания, фантазии, конфликтные положения и стратегии преодоления. Могут появиться и другие виды психических реакций. Если сфокусировать аналитический интерес не только на ребенке, но и на проблемах его родственников, их взглядах, типичных моделях взаимодействия и других условиях, можно получить представление о зависимости между детскими переживаниями и преодолением кризиса. Эту связь нельзя считать жесткой, но тем не менее можно предполагать, из-за каких внешних обстоятельств [23] вероятнее всего возникнут определенные переживания, какими будут способы их преодоления.

Рассуждая таким образом, мы решили провести психоаналитическое или, точнее, психоаналитически-педагогическое исследование [24] , посвященное влиянию развода на психическое развитие ребенка. Инициатива принадлежала Гаральду Лойпольд-Лёвенталю, президенту Общества Зигмунда Фрейда в Вене и председателю Института прикладного психоанализа – он официально возглавил проект. После урегулирования финансовых вопросов при участии юбилейного фонда Национального банка Австрии в конце 1986 года началась оргподготовка. В 1987 году мне поручили разработать методическую концепцию и взять на себя текущее руководство. Затем была создана творческая группа [25] .

Базой проекта стала консультационная служба для разведенных и разводящихся родителей. Эта служба была создана специально для исследования, располагалась она на исторической территории: улица Берггас, 19, 5 (в квартире, некогда принадлежавшей Зигмунду Фрейду). Узнав о проекте из прессы, родители, учителя, воспитатели детских садов, специалисты по работе с молодежью, адвокаты проявили к нему интерес – для них это был шанс получить профессиональную помощь. Консультация была бесплатной, но лишь в случае, если родители готовы были пройти общее диагностическое обследование сами и согласны были на обследование детей. Так как проект должен был полностью отвечать психоаналитическим требованиям, мы не могли ограничиться одной лишь теоретической базой для формирования гипотез и интерпретацией результатов с точки зрения психоанализа. Важнейший предмет психоаналитического исследования – интрапсихические подсознательные процессы. В нашем случае изучить их можно было, лишь прибегнув к особой методике. Классический подход (обобщение данных, полученных в рамках терапии, сеансов психоанализа) нам не подходил. Оставшись в рамках психоаналитического сеттинга, мы не только приобрели бы сложности с точки зрения финансовых и временных затрат, но и смогли бы привлечь не слишком много клиентов. Это были бы в основном хорошо образованные и (или) чрезвычайно мотивированные родители, которые ради детей или самих себя решились на психоанализ. Кроме того, важный момент – мы увидели бы лишь тех детей, у которых развилась навязчивая симптоматика, вызывающая тревогу у родителей. Важно также и то, что при классическом подходе можно наблюдать изменения психики у обследуемых людей, но трудно выделить отдельную переменную величину «развод». Наблюдение занимает месяцы, а то и годы, человек, состояние которого мы анализируем, постоянно меняется. К тому же во время терапии связь психодинамического процесса и внешних обстоятельств бывает едва заметна.