Чтение онлайн

— Ну помню, помню, дальше!

— Меня очень удивило, что она приехала в Беер-Шеву одна, без мужа. Это очень опасно, потому что другие две жены могут наябедничать ее мужу, и тогда такое самоуправство не пройдет ей даром. Но я еще раньше замечал, что она — женщина на удивление самостоятельная. Не знаю, как уж они там уживаются с мужем, но умом и умением добиваться своего она заткнет за пояс любого мужчину. Это я заметил, когда он ссуду брал для каких-то своих дел, но на ее имя, и поэтому привез ее в банк. Так она в делах и процентах разобралась лучше него. Это редкость среди наших бедуинок. — Давид задумался. — Может, это у нее в крови, она ведь не из наших, негевских бедуинов, а из жительниц Синая. Там женщины независимые, даже занимаются рыбной ловлей наравне с мужчинами.

— Как это — рыбной ловлей? На удочку?

— Нет, сетями. Они выходят в море с дочерью или младшим сыном и закидывают сети. Мужчины ловят рыбу вплавь, руками.

— Как это рыбу можно поймать руками? — не поверила городская жительница, которая ловила рыбу только в магазине и только в виде филе.

— Я и сам не поверил. Был на Синае в одной деревушке на берегу Красного моря, в гостинице. С другом поехали туда в отпуск, — подозрительно быстро пояснил муж. — Так хозяин спрашивает: «На обед хочешь рыбу?»— «Да!» — «Какую?» — «Красную!». Он мигнул своему сыну, тот тут же, как стоял, нырнул с обрыва… и через пять минут вернулся мокрый, с барбонией. Рыба еще дышала.

— Ужас! — проговорила потрясенная жена, представив себе, как она держит в руках шевелящуюся, скользкую морскую тварь. Наверное, еще и кусачую! Брр! Нет уж, лучше замороженное филе. — Так что же — кольцо и твоя Салма?

— Моя Салма! Ты даешь! Так вот. Пришла она ко мне в четверг, на секунду приоткрыла лицо, чтобы я ее узнал, опять закуталась и тихо так говорит, по-арабски, разумеется: «Мне нужна твоя помощь, устаз!». Это обращение к чиновнику или к любому другому образованному человеку. Я очень удивился, потому что за помощью она должна обращаться к своему мужу, и упаси бог, если он узнает, что жена одна пришла к другому мужчине. Хоть бы даже и к банковскому чиновнику. Ты же знаешь, он идет с ней даже к гинекологу и присутствует при осмотре. Тут Салма вытащила из-под своего платка эту сумочку и говорит: «Мне нужно продать это кольцо! Я не могу сделать это сама, среди наших — муж узнает. Продай мне его, устаз!». А сама смотрит своими яркими голубыми глазами — требовательно так, настойчиво.

— Бедуинка с голубыми глазами?

— Да, на Синае они особенные — светлокожие и с голубыми глазами. Смуглые лишь от загара, а так кожа светлая. Очень красивые. Я думаю, что этой необычной красотой она и околдовала своего мужа. Знаешь, она высокая и гибкая, как кошка. — Он подумал и почему-то начал загадочно улыбаться. — Мне всегда казалось, что она напоминает дикого зверя — такая красивая и опасная, зачаровывающая.

— Если так, то дочка не в нее. Дочка — типичная негевская бедуинка. Смуглая и ширококостная крестьянка. Хоть сила духа и упрямство у нее есть… — Маша вспомнила, с какой твердостью и достоинством девушка отклонила ее руку со склянкой нашатыря, хотя была в полуобморочном состоянии.

Мечтательная улыбка слетела с лица банковского Казановы:

— Ну… дочку я не видел. Наверное, в отца. Так вот. Салма протягивает мне это кольцо и говорит: «Оно очень древнее. Досталось мне от бабушки, а той — от ее бабки. У нас в семье есть поверье, что оно спасает от бед. Сейчас у меня беда. Не спрашивай — какая. Я знаю, что оно стоит много денег. Продай его и отдай мне деньги. Я верю, что ты не обманешь меня, устаз!». Требовательно так говорит! Я отвечаю, что не торгую драгоценностями. А она настаивает. Всунула мне его и просит пятьдесят тысяч шекелей. Кругленькая сумма, а? Я не знаю, сколько оно стоит. Что делать?

Маша пожала голыми веснушчатыми плечами:

— Ума не приложу!.. Постой, должны же быть какие-то оценщики, продавцы антиквариата…

— Антиквариат? — Давид облегченно улыбнулся и обнял жену. — Ай да умница! Точно! В Алмазной бирже в Тель-Авиве есть оценщики. Завтра отпрошусь на работе и съезжу туда. Посмотрим, что они скажут. Может, это и не бриллиант вовсе, а подделка какая-нибудь.

— И я с тобой!

— А ты зачем? — Муж перестал обниматься и подозрительно покосился на загоревшуюся жену. — Мы там ничего не сможем купить, предупреждаю заранее.

— Да? — Она подавила тяжкий вздох. — Ну хоть посмотреть, потешиться… — Она горестно погладила кота, все еще с подозрением обнюхивающего вышитый мешочек. — Что, мой милый, тебе тоже не хватает приключений? Давно из окна не прыгал, разбойник?

Через пару дней скромный белый «фиат» подкатил к группе Тель-Авивских небоскребов, известных под названием «Алмазная биржа». Вполне солидное название. Да и современная архитектура выглядела так же, как алмазы, — чрезвычайно солидно, изысканно и очень дорого. Давид ловко загнал машину на платную подземную стоянку, зеркальный лифт вынес их с Машей на поверхность перед центральными дверями, и по бордовой ковровой дорожке наши торговцы бриллиантами направились к темным стеклянным дверям в глыбе матового неотесанного мрамора. Маша почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и плотнее прижалась к мужу — камеры слежения, укрепленные на стенах, поворачивались ей вслед, как дула автоматов. Вращающаяся, дымчатого стекла дверь заработала автоматически, едва робкая парочка подошла к ней, и медленно и неотвратимо завертелась, словно винт мясорубки. Все это напоминало супербоевик и, честно говоря, внушало тревогу.

В просторном, прохладном и сумрачном пустом холле к ним подошел корректный молодой человек, идеальной выправкой, улыбкой и фигурой похожий на манекен.

— Чем могу служить?

Давид объяснил.

— Минуточку! Я сейчас наведу справки. Прошу вас присесть…

Бордовые кожаные кресла были на редкость глубокими и прохладными. Сидящий погружался в них медленно и верно, как в гроб… Но Маша не успела додумать эту мрачную мысль и поделиться ею с Давидом.

— Прошу вас следовать за мной, вас ждут, — прозвучал голос «манекена». Давид негромко что-то сказал ему, и молодой человек с профессиональной улыбкой повернулся к Маше: — Госпожа, пока ваш муж занят, вы, наверное, захотите осмотреть выставку ювелирных украшений из-за рубежа? Это временная выставка, очень интересная!

Давид просто негодяй! А еще муж! Она так хотела посмотреть, как производится оценка, но это, видимо, не входило в его планы. Как он вежливо сплавил ее! Обманщик! Но не устраивать же здесь сцены! Особенно под дулами камер слежения.

— Благодарю вас! — Убийственный взгляд на коварного мужа. — Откуда, простите, выставка?

— Из России, из Санкт-Петербурга. Из музея «Эрмитаж»… — Молодой человек чуть сдвинул соболиные брови, вспоминая экзотическое название: — Из «Золотых…»… э…

— Кладовых, — любезно помогла ему госпожа, и живой манекен удивился ее глубоким познаниям.

Маша беззвучно гуляла по толстому вишневому ковру, покрывающему маленькие и уютные выставочные залы, любовалась изяществом статуэток Фаберже, разглядывала старинные тяжелые русские ордена, сплошь облитые алмазами, вздыхала, наслаждаясь причудливой игрой линий золотых диадем и колье, величиной грушевидных жемчужин и нежными акварелями на расписных фарфоровых вазах Петергофской мануфактуры.

Залы были затемнены, лишь искусная подсветка сияющих витрин придавала дополнительный блеск выставленному великолепию. Бывшая ленинградка бродила, вспоминая Эрмитаж, «безлунный блеск» белых ночей, мелодичный перезвон курантов на Петропавловке, тихий плеск Невы о гранитные спуски… Эх!.. Может, еще увижу когда-нибудь… Подумала, что, когда уезжала, не чувствовала боли расставания. Уезжаешь — как под наркозом. А потом он проходит, и становится все больнее и больнее… И тоска тягостна и неизлечима, как загадочная болезнь гемикрания, от которой болит полголовы… «О боги, боги мои, яду мне, яду!..».