Чтение онлайн

Итак, он, стоя в шкафу, ждал и ждал без конца. Но никто не приходил. Ни звука не доносилось из соседней комнаты.

В конце концов в шкафу стало неуютно — он вылез и уныло направился к двери, которую и открыл без единого звука.

И в тот же миг услышал звон разбитого стекла.

Он застыл в дверях. Лицо его, как обычно, ничего не выражало, но руки непрестанно шевелились в предвкушении добычи. Он не верил глазам своим и сдерживал себя ещё некоторое время, так как не хотел упустить ни одной детали того редкостного спектакля, который там разыгрывался.

Столовая погружена во мрак, зима, день клонится к вечеру, тени сгущаются в углах. Но на столе горят в подсвечниках свечи и освещают одно-единственное существо, которое там находится.

Это — Клас.

Он стоит на одном из стульев у стола и держит в руке бокал. Стекло сверкает, и он всматривается в него с удивительнейшим выражением лица. Оно печальное, упрямое и ликующее одновременно. Внезапно он с силой бросает бокал на пол, затем поднимается на следующий стул и берёт другой бокал. И вот он шагает по стульям вокруг стола, пока все бокалы не оказываются вдребезги разбитыми. Затем он слезает на пол, чтобы убежать. Он — босой. Он бежит быстро и тихонько.

И тут путь ему преграждает старый кучер. Он, как тень среди других теней, внезапно возникает перед Класом. Ему остаётся лишь протянуть руку и схватить Класа. Это происходит без единого слова. Ведь кучер — мастер молчать, а Клас утратил дар речи.

В Доме поднимается переполох. Кто бы мог поверить? Слуги, которых несправедливо подозревали, оскорблены и намерены отказаться от места.

У Властительницы начинает болеть голова, и она снова говорит Властителю, что дети — его выдумка и что пусть он сам и заботится о них.

Властитель удивлён. Он повторил это множество раз. Ведь дети — такие послушные и хорошо воспитанные.

— Клас, конечно, понесёт наказание, которое заслужил, — сказал он.

Он долго размышлял об этом происшествии. Затем поговорил с кучером, и тот раздобыл розгу.

Властителю это было досадно, но никуда не денешься, Класа придётся высечь за то, что он натворил. Тогда он больше никогда не станет безобразничать — так считал Властитель и приказал кучеру выпороть Класа.

Однако распорядился сечь не сильно…

Клас снова разбил бокалы. Кучеру пришлось высечь его сильнее. И ещё сильнее. И ещё. Но Клас и не думал прекратить свои безобразия. Кларе было велено стеречь брата. Всё зря! И это не помогало. Класа было не устеречь. Он выказал удивительные способности. Он был хитёр, как лис, и проворен, как горностай. Что на него нашло? Была в нём, должно быть, какая-то слабость. Он терпеть не мог стекло. Но всё-таки отец-то его — стеклодув! Это было слишком странно!

Но, быть может, дети слишком часто бывают одни? Если бы только это!

Властитель решил нанять им гувернантку.

И таким вот образом в их жизнь вошла Нана.

Когда Клас и Клара впервые увидели Нану, она ела.

Властитель подвёл их к столу, где Нана расселась на скамейке, что тянулась вдоль длинной стороны стола. Было это в сумерки, свет ещё не зажигали, и столовая была погружена во мрак. В вырез платья Нана засунула кончик большой салфетки, ослепившей их своей белизной. Сначала они видели только салфетку. Потом, подняв глаза, они заглянули в гигантский широко открытый рот, где катался и перемалывался кусок белого торта.

Словно зачарованные, смотрели они, как Нана поедает этот кусок торта, как захлопывается бездонная пасть, как расплывается она в кровожадной улыбке.

Нана сказала им: «Добрый вечер!», и Властитель оставил детей на её попечение.

В этот момент слуга внёс новое блюдо. Нана окинула кушанье и детей одинаковым испытующим взглядом. «А съедобны ли вы?» — говорил её взгляд.

Блюдо пришлось ей по вкусу, вопрос же о детях остался нерешённым. Они встретили взгляд её маленьких опасных глазок и сразу же поняли: бедные они, несчастные!

Что она думала о них, не имело никакого значения. Нравятся они ей или нет — дети должны быть уничтожены. Да, такая она была!

Нет на свете слов, чтобы описать размеры Наны. И телом и духом была она необъятна!

Властитель полагал: чем толще гувернантка, тем лучше. Поэтому он и выбрал Нану.

Он сказал, что не желает больше никаких хлопот с детьми. И с того дня, как появилась Нана, он их и не знал. Никогда больше не придётся ему заботиться о них. Теперь ему не нужно было даже их видеть, если ему не хотелось, потому что дети отныне были словно прикованными к Нане. Она ни на миг не теряла их из виду.

Отныне у Класа и Клары не осталось ни минутки собственной жизни, они жили жизнью Наны. Точь-в-точь как маленький немой какаду, бедняга сидел в клетке у Наны!

Это была маленькая запуганная птица, внимательно прислушивавшаяся ко всему, что говорила Нана. Какаду боязливо кивал всякий раз, когда Нана к нему обращалась. Он судорожно моргал маленькими испуганными глазками и вертелся, и крутился без устали.

Родился ли какаду немым или же утратил дар речи под шквалом слов Наны — неизвестно. Единственный звук, который он издавал, был пронзительный вскрик, проникавший до мозга костей.

К счастью, кричала птица нечасто, только иной раз во сне. От этого крика кровь стыла в жилах. Казалось, всё горе мира слышится в этом крике.

Этого какаду звали Мими.

Клас и Клара охотно подружились бы с Мими, но птице было не до того. Взгляд Мими всегда был прикован к Нане. На детей Мими никогда не смотрел, казалось, он не замечал, что они вообще существуют.

Но вскоре то же самое случилось с Класом и Кларой. Им пришлось жить, не сводя глаз с гувернантки, — иначе им пришлось бы худо.

Кормить Нану приходилось каждый час. Накрывали большой обеденный стол, и Нана усаживалась у его длинной стороны, а Класа и Клару сажала напротив. Стол ломился от яств, потому что для Наны не было большей радости, чем придумывать новые лакомства. Дети же послушно ели, когда им велели, а всё остальное время с нежностью смотрели в серебряные тарелки и с такой же нежностью — в гигантскую пасть Наны.

На столе возле Наны стояла клетка, и Нана непрерывно кормила Мими финиками, которые доставала из мешочка. Мими ел, ел и глотал, глотал и ел, так же послушно и красиво, и точь-в-точь так же серьёзно, как маленький школьник, вкушающий плоды науки из рук учительницы. Он мог съесть фиников — без счета. Просто загадка — как это получалось, ведь Мими был птицей не из крупных.