Чтение онлайн

— Сыночка, ты со своими Пращурами разговаривал?

Саня смешался. Получалось, он мамку обманывал.

— Нет. Не знаю. В голове гудит, — пробубнил в сторону.

— Ты сядь, сынка, — велел тятя. — А то белый весь.

— Часто у тебя… гудит-то? — осторожно спросила мамка.

— Нет. Только в марте на праздник. Утром.

Мамка с облегчением махнула тряпкой.

— По что раньше не сказал? Напугал нас. И сам, поди, смущался?

— Ага, — кивнул Саня.

— Бывает это с аллариями, — успокоил тятя, — Вас так земля с Новым годом поздравляет.

В Камишере голос земли едва пробивался. В темнице герцогского дворца звучал мощно, будто подземные музыканты устроились за тонкой переборкой.

Земля отзвучала, а внутри еще все кипело и подрагивало. Саня подергал кандалы. Ни фига, однако, держат. Но приподнятое настроение, с которым проснулся, не испортилось.

Была еще одна странность нынешнего утра. С самого малого детства Саня знал, если должно случится что-нибудь плохое, обязательно приснится суп с червями. Сегодня вообще снов не было: передремал с глазу на глаз без единого хлипенького сна.

Должно быть, Пращуры сжалились над обреченным — не стали мучить кошмарами в последнюю ночь жизни. Или, когда точно знаешь, что с тобой случится, никакие сны не нужны?

Мысли катили весенним паводком. Надо бы о вечном подумать, а он вспомнил Снежку, как купались с ней и с дриадкой в мелкой заводи.

Лязгнул засов. Отворилась большая дверь, через которую вчера тащили. Вошли люди, кряхтя оторвали конструкцию с привязанным котом, от пола и понесли.

— Герцог сам вчера "мельницу" колом подпер, — пробурчал один из носильщиков, — а на утро — никакого кола нет.

— Нелюди, известно, колдуны, — пробурчал другой.

— Герцог кол и убрал, — наябедничал Саня.

— Не ври! — отрезал первый носильщик. — Мы в карауле всю ночь у дверей просидели. Никто к тебе не заходил.

— У герцога своя дверка есть, — заелся кот. — Не веришь, вернись и посмотри.

Мельницу как раз вынесли и прислонили к стене. Носильщики переглянулись. Один скользнул в с факелом в каземат и тут же вернулся.

— Точно, есть дверка. Не врет нелюдь.

— Да они вообще врать, не приучены, — сказал второй.

— Я б не заметил, только не заперли ее, как следует.

— Говоришь, герцог к тебе приходил? — спросил начальник конвоя.

— Ага. Слышь, — попросил Саня, — дай попить и это… мне перед народом еще стоять на лобном месте. Не хочу в мокрых штанах. Отвязали бы?

— Не получится. Тут кузнец надобен или ключарь — кандалы замкнуты. Но помочь…

И помогли, и водички хлебнуть дали. И стало Сане весело. Вынесли мутного кота, обиходили и топтались теперь. Команды, тащить наверх, пока не было.

— А чего герцогу от тебя ночью понадобилось? Или сам хотел порешить, да передумал? — спросил командир.

— Договорится приходил, предлагал жизнь оставить, если стану ему служить.

— А яйца, значит, того?..

— Я ему говорю, оставь причиндалы, а он ни в какую. Я, говорит, без них живу, и ты проживешь.

— Заткнись, котяра! — рявкнул командир.

— А я тоже слышал, будто герцог наш ни мужик, ни баба, — поделился конвоир с двумя нашивками на рукаве.

— Чего тогда женился?

— А хрен его знает? Скучно одному…

— Так она-то все больше с гарнизоном, — усмехнулся третий из команды.

— И какого лешего ты, котяра, герцогиню сильничать полез? Эта блядь любому так даст.

— Сама она. Я сроду баб не принуждал. А как Светлость на порог взлетел — меня обвинила.

— И что ты герцогу ответил? Будешь ему служить? — не отставал командир.

— Не буду. Игор, покойничек, много чего про вашу службу рассказывал…

— Ты капитана нашего знал?! — наперебой заговорили стражники.

— Мы в приграничье напару мыкались. Когда по болоту выходили, он ногу подвернул. Тащил я его. Видать после этого начальник ваш охромел. Я его вчера видел. Только он меня не признал.

— Не хромый он, — вдруг тихо сказал самый молчаливый из конвоя. — Он и других научил: чтобы герцог правду из тебя не вытянул, надо пальцы на ногах поджать. Сам так и ходил.

— Знаешь, кто ему этот трюк подсказал? — спросил Саня. — Сын старого герцога, Эдвард Дайрен.

— Врешь!

Командир вцепился в голую Санину руку, как клещами ухватил. Надвинулось темное уже сильно пожилое лицо. По возрасту — подходяще, чтобы помнил младшего наследника.

— Клянусь Чурами и Пращурами, — торжественно объявил кот. — А еще клянусь мамкой человеческой, которая меня подобрала и вырастила, как родного.

У мужика задергался подбородок. Брови сошлись в черную лохматую молнию.

— Жив Эд? — едва слышно, одними губами.

— Не знаю, — так же отозвался Саня. — Ранили его.

— Выноси преступника! — прокричали сверху. Эхо прокатило слова о стены, дробя и выворачивая. — Ка-си-но-ступ-ни-ка-си-но…

"Касикасиножка, беги по дорожке, твоя мамка ждет, тебе ножки оторвет…"

Конвой дружно взвалил на плечи мельницу. Саня качался в такт шагам, пытаясь выбросить из головы нелепую детскую считалочку. Паучку — ножки, ему — голову. Как только он раскроет позорную тайну герцога Ария и герцогини Бриты, оскоплением уже не отделаться. Снесут головушку коту, возомнившему себя львом, в одно мгновение.

А если промолчать? Касикасиножка, беги по дорожке… прямо тут задержать дыхание и — конец? Вынесут труп: нате вам! То-то герцог расстроится.

Нет, пожалуй, стоит расстроить его еще больше. А Саня потерпит. Потому, что кроме него правду сказать все равно некому.

Небо выгнулось над городом бледно-голубым шатром. На самом донышке катились горошками два мелких ровных облачка. Не набравшееся еще летней ярости, солнце приклеилось сбоку.

Голую грудь охватило прохладным ветерком. Штаны и сапоги ему пока оставили. Тащили, сначала по темным переходам, потом по атриуму, пока не вынесли на площадь перед дворцом. Смотреть по сторонам не хотелось. Лучше — небо. Там все чисто и все честно.

На пороге Саню догнал и разбежался по коже мелкими колкими искрами последний аккорд музыки обновления.