Чтение онлайн

Герцог отчасти был эмпатом, но почитал свою повышенную чувствительность явлением исключительным, присущим только ему одному. Что Арий не понимал природы аллари, явилось для Сани откровением. Герцог не мог осознать, что не люди, кроме речи имеют еще какие-то точки соприкосновения на уровне гораздо более глубоком, нежели вербальный. Так слепоглухонемой никогда не поймет видящего и говорящего.

Нужны были силы. Саня все выдержит. Он не сломается. Ради памяти о тех, кто ушел…

Жаль! Как же жаль… не колесят больше по дорогам знаменитые повозки Шака, которого люди прозвали Апостолом. Не заедается отважный, сиятельный собака. Не смеется голосом тысячи лесных колокольчиков Солька. Не сидит, глядя в костер огромными черными глазами загадочная, навсегда покинувшая этот мир, Цыпа.

Ух! Бам, бам, бам! Ух! Ш-ш-р-р-та-та-та…

Какофония обрушилась в момент пробуждения, хоть уши затыкай. Только бесполезно. Звон шел изнутри Санькиной головы. Во всем теле ухало, вздымалось и разбегалось дробными перекатами, на столько мощными, что ни затекшая спина, ни рубцы от веревок, не могли заглушить.

Глухой ритм прорезала чистая нота. Саня напрягся. Струна вибрировала, грозя изрезать мозг. Она воцарилась, взлетев на одно мгновение до невероятных высот, и рассыпалась мелкой искристой трелью. Тело стало легким и сильным. Боль ушла. Даже кандалы показались только досадной помехой.

Как он мог забыть!? Сегодня же день весеннего равноденствия - Новый год аллари, который герцог отменил, перенеся праздник на середину лета. Оно и понятно! Когда еще лягуху праздновать обновление жизни? Правильно - когда солнышко пригреет, и лужи зацветут.

Торжественный ритм обновленного года Саня впервые почувствовал еще в самом нежном детстве и долго никому о том не говорил. Котенок вообще быстро понял свое отличие от людей; не знал, как его обозначить.

В их доме, как и во всех других, готовили угощение. Мамка, собирая на стол, кликнула Саню. Котенок не отозвался. Она позвала громче - никакого ответа. Случившийся рядом тятя, пошел искать, и нашел мальчишку в стайке. Саня сидел под кормушкой, запрокинувшись. Глаза были плотно зажмурены, голова дергалась в такт неслышному ритму. Тятя постоял немного, да и пошел в дом. Мамка после, когда Саня вернулся, тихонечко спросила:

— Сыночка, ты со своими Пращурами разговаривал?

Саня смешался. Получалось, он мамку обманывал.

— Нет. Не знаю. В голове гудит, - пробубнил в сторону.

— Ты сядь, сынка, - велел тятя.
– А то белый весь.

— Часто у тебя… гудит-то?
– осторожно спросила мамка.

— Нет. Только в марте на праздник. Утром.

Мамка с облегчением махнула тряпкой.

— По что раньше не сказал? Напугал нас. И сам, поди, смущался?

— Ага, - кивнул Саня.

— Бывает это с аллариями, - успокоил тятя, - Вас так земля с Новым годом поздравляет.

В Камишере голос земли едва пробивался. В темнице герцогского дворца звучал мощно, будто подземные музыканты устроились за тонкой переборкой.

Земля отзвучала, а внутри еще все кипело и подрагивало. Саня подергал кандалы. Ни фига, однако, держат. Но приподнятое настроение, с которым проснулся, не испортилось.

Была еще одна странность нынешнего утра. С самого малого детства Саня знал, если должно случится что-нибудь плохое, обязательно приснится суп с червями. Сегодня вообще снов не было: передремал с глазу на глаз без единого хлипенького сна.

Должно быть, Пращуры сжалились над обреченным - не стали мучить кошмарами в последнюю ночь жизни. Или, когда точно знаешь, что с тобой случится, никакие сны не нужны?

Мысли катили весенним паводком. Надо бы о вечном подумать, а он вспомнил Снежку, как купались с ней и с дриадкой в мелкой заводи.

Лязгнул засов. Отворилась большая дверь, через которую вчера тащили. Вошли люди, кряхтя оторвали конструкцию с привязанным котом, от пола и понесли.

— Герцог сам вчера "мельницу" колом подпер, - пробурчал один из носильщиков, - а на утро - никакого кола нет.

— Нелюди, известно, колдуны, - пробурчал другой.

— Герцог кол и убрал, - наябедничал Саня.

— Не ври!
– отрезал первый носильщик.
– Мы в карауле всю ночь у дверей просидели. Никто к тебе не заходил.

— У герцога своя дверка есть, - заелся кот.
– Не веришь, вернись и посмотри.

Мельницу как раз вынесли и прислонили к стене. Носильщики переглянулись. Один скользнул в с факелом в каземат и тут же вернулся.

— Точно, есть дверка. Не врет нелюдь.

— Да они вообще врать, не приучены, - сказал второй.

— Я б не заметил, только не заперли ее, как следует.

— Говоришь, герцог к тебе приходил?
– спросил начальник конвоя.

— Ага. Слышь, - попросил Саня, - дай попить и это… мне перед народом еще стоять на лобном месте. Не хочу в мокрых штанах. Отвязали бы?

— Не получится. Тут кузнец надобен или ключарь - кандалы замкнуты. Но помочь…

И помогли, и водички хлебнуть дали. И стало Сане весело. Вынесли мутного кота, обиходили и топтались теперь. Команды, тащить наверх, пока не было.

— А чего герцогу от тебя ночью понадобилось? Или сам хотел порешить, да передумал?
– спросил командир.

— Договорится приходил, предлагал жизнь оставить, если стану ему служить.

— А яйца, значит, того?..

— Я ему говорю, оставь причиндалы, а он ни в какую. Я, говорит, без них живу, и ты проживешь.

— Заткнись, котяра!
– рявкнул командир.

— А я тоже слышал, будто герцог наш ни мужик, ни баба, - поделился конвоир с двумя нашивками на рукаве.

— Чего тогда женился?

— А хрен его знает? Скучно одному…

— Так она-то все больше с гарнизоном, - усмехнулся третий из команды.

— И какого лешего ты, котяра, герцогиню сильничать полез? Эта блядь любому так даст.

— Сама она. Я сроду баб не принуждал. А как Светлость на порог взлетел - меня обвинила.

— И что ты герцогу ответил? Будешь ему служить?
– не отставал командир.

— Не буду. Игор, покойничек, много чего про вашу службу рассказывал…

— Ты капитана нашего знал?!
– наперебой заговорили стражники.

— Мы в приграничье напару мыкались. Когда по болоту выходили, он ногу подвернул. Тащил я его. Видать после этого начальник ваш охромел. Я его вчера видел. Только он меня не признал.

— Не хромый он, - вдруг тихо сказал самый молчаливый из конвоя.
– Он и других научил: чтобы герцог правду из тебя не вытянул, надо пальцы на ногах поджать. Сам так и ходил.

— Знаешь, кто ему этот трюк подсказал?
– спросил Саня.
– Сын старого герцога, Эдвард Дайрен.

— Врешь!

Командир вцепился в голую Санину руку, как клещами ухватил. Надвинулось темное уже сильно пожилое лицо. По возрасту - подходяще, чтобы помнил младшего наследника.