Чтение онлайн

Разрешение на постоянное местожительство выдавался ортскомендантом, на кратковременное пребывание в городе до 3-х дней – начальниками паспортных столов. Люди, находившиеся в городе без разрешения или прописки, а также жители, укрывавшие их, при обнаружении расстреливались.

Выехать из Севастополя в другие оккупированные районы можно было только с разрешения ортскоменданта, бургомистра или старост районов. Наряду с паспортом или удостоверением выезжавший из города обязан был представить полиции направление или разрешение на выезд, затем в паспортном столе оформлялся листок выбытия. Причем регистрация населения, а также прибывающих и выбывающих из города жителей велась систематически в течение всего периода оккупации Севастополя.

Также был введен и комендантский час: осенью – зимой – с 17.00 до 6.00, летом – весной – с 20.00 до 6.00. Нарушители, задержанные патрулями, отправлялись на принудительные работы на срок до 10 дней.

Люди гибли не только из-за репрессий, но и от голода. Пайки получали лишь сотрудники немногочисленных предприятий и учреждений, открытых оккупационной администрацией. Всем остальным приходилось добывать пропитание самостоятельно.

На территории Севастополя с первых дней оккупации было создано более 20 лагерей военнопленных. Одновременно людей насильно продолжали угонять в Германию – с сентября 1942 по январь 1943 года из Севастополя было насильственно вывезено более 30 тысяч мирных жителей. В итоге к декабрю 1943 года гражданское население Севастополя составляло немногим более 14 тысяч, в том числе: мужчин – 4 тысячи, женщин – 7 тысяч, детей – 3 тысячи. По национальному составу это были преимущественно русские (12 тысяч), крымские татары (1 тысяча) и другие национальности – 2 тысячи.

Освобождение города началось в апреле 44 года.

К тому моменту советские войска блокировали в Крыму 17-ю немецкую армию. Германское командование полагало, что удерживать полуостров в условиях блокады нецелесообразно, но Гитлер потребовал оборонять Крым. Между тем в распоряжении советских войск имелось порядка 470 тысяч человек, почти 600 орудий и минометов, 559 танков и САУ, а также 1250 самолетов. Силы Германии на полуострове насчитывали около 200 тысяч человек, 3600 орудий и минометов, 215 танков, 148 самолетов.

Операция началась 8 апреля с мощной артподготовки. После ее окончания началось наступление. Первым освобожденным крымским городом в тот же день стал Армянск. 11 апреля освободили Джанкой и Керчь, 13-го – Феодосию, Симферополь, Евпаторию и Саки. 14 апреля – Судак, 15-го – Алушту. К 16 апреля советские войска вышли к Севастополю.

Попытка взять город с ходу потерпела неудачу. Вплоть до 30 апреля предпринимались попытки штурма, но без стратегических успехов. Главный же штурм начался 5 мая, и после четырех дней упорных ожесточенных боев Севастополь был освобожден. 12 мая остатки немецкой армии на мысе Херсонес сложили оружие. Безвозвратные потери немцев составили 140 тысяч (из них 61 580 – пленными).

К моменту освобождения советскими войсками в 1944 году Севастополь фактически был стерт с лица земли – в результате боевых действий было разрушено 94 % зданий. Если к июню 1941 года в городе проживало 112 тысяч человек, то после освобождения было зарегистрировано лишь 11 тысяч.

До победы в Великой Отечественной войне оставался один год.

Прошли десятилетия, но я помню все, что с нами происходило, в мельчайших деталях. Я родилась в Севастополе 10 июля 1930 года. Мне посчастливилось прожить почти всю жизнь в этом прекрасном городе. Город, который нельзя не любить, а тем более забыть. Этим воздухом, напоенным ароматом цветущих деревьев и моря, нагретым щедрым южным солнцем, невозможно надышаться. Наверно, поэтому, несмотря на то что я родилась последним пятым ребенком в не очень обеспеченной семье, мы – дети – все равно были счастливы. Потому мне и хочется описать довоенный Севастополь.

Старшая сестра и брат учились в первой школе, вторая сестра и я ходили в тринадцатую школу. Жили мы на Банковском переулке – теперь там главный вход театра имени Луначарского. Дома были, в основном, трех– или четырехэтажные. С одной стороны нашего дома была редакция газеты «Слава Севастополя» – тогда она называлась «Маяк Коммуны». С другой стороны стоял большой солидный дом – банк (собственно, поэтому наш переулок так и назывался).

В домах на первых этажах по всей улице были магазины, булочные, парикмахерские, фотоателье и прочие заведения. Улицы были уже, чем сейчас, машин было мало. Зато везде стояли пролетки – запряженные в коляски лошади.

С нашего балкона было видно море. Так близко, что мама могла, выйдя на балкон, пересчитать наши головы. А море было нашей стихией, с детства мы хорошо плавали, тут же готовили рыбу, собирали мидии. Рыбы было полно, как, впрочем, и крабов – только и смотри, чтобы не наступить, а то укусят. Море было тогда чистое, рапанов не было. А еще было очень много креветок – тогда мы их называли «усиками». Можно было наловить их простым сачком из марли. Вот так летом мы и питались за счет морских даров.

Потом – война. Помню последний мирный день. В близлежащем здании, где располагался Дом туристов, на летней площадке во дворе показывают кино. В тот вечер шла лента «Если завтра война». Фильм закончился в полночь, и мы с братом (он старше меня на два года), взбудораженные, под большим впечатлением, прибежали домой. В это время вернулась мама с дежурства – в то время из женсоветов создавались группы людей, которые дежурили по своим участкам. Потом мы ей рассказывали впечатления от фильма, ужинали, долго не могли уснуть. Но вдруг начался такой шум, грохот, вспышки в небе. Мы испугались, а родители сказали, что, наверное, начались учения, – ведь накануне в субботу в базу вернулась эскадра с большого учения. В городе по этому поводу был большой праздник, всюду было много народа. На площади и бульваре были танцы, игры, музыка и веселье. И конечно, никто не думал, что это последний день нашей мирной жизни.

Еще не была объявлена война, а наш город уже бомбили. Одна бомба упала в жилой дом на улице Подгорной, пока в нем спали ничего не подозревающие люди. Кстати, мамина хорошая знакомая жила на этой улице и как раз дежурила ночью недалеко от этого дома. Когда начали стрелять зенитки, небо осветили прожекторы и она увидела самолет, от которого что-то отделилось, но подумала, что это диверсант, и так как он очень быстро спускался, то она побежала, чтобы его поймать, но не добежала. К счастью, ее отбросило взрывной волной обратно, от ушиба она потеряла сознание, но осталась жива, ее фамилия Козаренко Анна Федоровна.

Днем мы ходили смотреть на этот ужас. Двухэтажного дома как не бывало. Вместо него – огромная воронка, вокруг валялись вещи, посуда, и самое страшное – детские игрушки. Вторая бомба попала на Приморский бульвар напротив Памятника затопленным кораблям. Хорошо, что это было глубокой ночью, но все равно говорили, что пострадали два человека – дежурный милиционер и прохожий.

Буквально сразу всех детей и учеников младших классов вывезли из города. Были задействованы пионерские лагеря. А тех, кто не попал в лагеря, расселили по деревням. Так мы попали в татарскую деревню Уркуста (сейчас, кажется, это село Подгорное). Впервые, мы с братом «вылетели» из родительского гнезда. Дома остались две старшие сестры и мама с отцом. Всю дорогу я проплакала, брат держался как мог, утешал меня. Вывезли нас на грузовых машинах, вместо скамеек были прибиты доски. Остановились ненадолго в Балаклаве, потом поехали дальше.

В деревне нас расселили в татарские семьи, они нас накормили и уложили на сено спать. Потом в местной школе создали что-то вроде пионерского лагеря, там была столовая, с нами там занимались, и мы были под наблюдением учителей и воспитателей. Прожили мы там 1,5–2 месяца, потом вернулись домой в Севастополь. Город было трудно узнать. Зеленый, чистый, светлый родной город превратился в серый и неуютный. Дома были окрашены пятнами в грязный цвет. На оконных стеклах были наклеены кресты из бумаги. Город еще не сильно бомбили, но жизнь изменилась к худшему. Мы как-то сразу повзрослели, детство закончилось.