Чтение онлайн

— Чувствуется, что вы не психолог, — заметила она.

— Я — метеоролог! — с профессиональной гордостью заявил он. — С меня и этого достаточно! А психология меня не интересует: она на погоду не влияет. Погода на нее — да!

— Напрасно вы так относитесь к психологии, возразила она. — Нам со своими доводами постоянно приходится обращаться к человеческому чувству, а для этого точных цифр и диаграмм мало.

— Добавим: к сожалению! Потому-то и правят погодой эгоистические силы общества, а не ученые! Нам отведена жалкая роль: умолять, упрашивать, доказывать! — он снова перешел на раздраженный тон.

— Да, да, да, — в тон ему с шутливой укоризной, покачивая по-детски головой, проговорила она, в намерении остудить его зашкаленный градус пыла.

Но тщетно. Его понесло дальше!

— Если мы и научились перемещать массы воздуха по коридорам тропопаузы лазерами, засеивать облака химикалиями, изменять атмосферные давления, гасить энергию тайфунов — это еще не значит, что мы стали умными! Чтобы манипулировать погодой, не навредя природе, до этого надо дорасти разумом, а не меркантильным рассудком эгоиста! Общественным высоким разумом! — Герасимов нервно засопел. Она знала: это был пик его раздражительности. — Разве можно управлять погодой в том смысле, чтобы менять времена года в масштабах планеты? Воздействовать на ее климат? Дикость! Каждый норовит урвать себе такую погоду, какая ему нравится! Вот и крутим-вертим погодой по прихоти изнеженных дам, желающих загорать и купаться возле собственного дома! Или… этих, веселеньких туристов, которым подавай круглый год только солнышко да чтоб без дождя! А что загорятся леса, начнется засуха и прочие беды, увеселительным фирмам на то наплевать! «Мы вкладываем средства, и немалые!» Мне понятно, когда ясной погоды просят рыбаки, теплой и влажной — работники сельского хозяйства, транспортники — это им необходимо! Но когда подавай капризным дамам солнышко да еще потрать на прихоть гигаватты энергии — это преступная роскошь цивилизации! — Он изобразил на своем лице величайшее презрение к дамскому легкомыслию.

— Вы сгущаете краски. Брюзжите, а это вам не идет, — она попыталась урезонить его. И процитировала параграф из Правил по управлению погодой планеты: — «В критических ситуациях у Континентального Комитета погоды ЮНЕСКО есть право аннулировать любой общественный заказ на погоду, если по научным прогнозам создается неблагоприятная ситуация»…

— Бывает. Аннулируем, — небрежно отмахнулся он. — Вспомните, Диана, что вышло два года тому назад, когда согласно научному прогнозу мы отменили зиму на территории Западной Европы, полагая, что она будет суровой? Радовались! Как же, властелины погоды — мы! А потом? Стонали от засухи, лесных пожаров, сползаний ледников, понижения грунтовых вод и других катаклизмов в регионе. Сколько стоило трудов и затрат, чтобы потом ликвидировать все эти последствия! Как винили нас тогда обыватели, что мы не смогли предвидеть всего этого! А ведь они не представляют себе, что значит долгосрочный прогноз погоды на планете. Град цифр, лавина данных, сотни математических моделей. Для их сбора и составлений задействованы тысячи метеостанций, самолеты, корабли, метеоспутники Земли, астрономические учреждения. Перегреваются компьютеры, перерабатывающие всю эту махину информации! И что же? Чем точнее модель нашего прогноза, тем хуже получается прогноз погоды на будущее. А почему? Да потому, что он построен на бифуркационных явлениях метеорологических факторов! А те самые метеорологические факторы: состояние атмосферы, океана, гравитационные аномалии, инсоляция, магнитные поля и еще, бог знает, сколько всего влияющего на погоду; они, эти факторы, сами по себе стохастичны! Управлять погодой без последствий нельзя! То есть можно, но очень осторожно и то в местных масштабах! А менять зиму на лето — глупейший волюнтаризм! Махровая тупость! Мы, ученые, предупреждаем, какие могут быть последствия от изменения климата Земли, но нас не хотят и слушать! Как же: надо поставить прогресс науки на службу человечеству! Глупый постулат! Не успели спастись от экологической бомбы, запущенной глупцами от научно-технической революции, как сразу же заложили под себя бомбу климатическую! Вот человечество! Разбой инстинктов и дефицит разума — как было, так и осталось это состояние! Доказываешь научно-обоснованно — бесполезно! — выплеснув из себя целый поток раздражения, он замолк.

— Вот видите, — с улыбкой подметила она. — Вам трудно доказать научными аргументами, что менять зиму на лето нельзя, а меня упрекаете, что я не могу убедить в том людей даже стихами Пушкина. Согласитесь: в погоде любой заключена поэзия. Но вы не хотите признавать этого. Потому что вы не любите поэзию, — с горечью упрекнула она.

— Я не против поэзии, я против бездумного управления погодой! — возразил он. — И люблю поэзию, но не люблю капризную погоду!

— Но вы получили Нобелевскую премию за свои планетарные модели климата Земли и способ управления погодой при помощи тропопаузных перемещений воздушных масс мощными лазерными установками, — робко напомнила она ему.

Он хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ах, какой я был тогда идиот! Если б я знал, что из этого будет! А все Артур Кларк с его прогнозами прогресса человеческого общества! «В 2070 году человечество научится управлять погодой!» А я, дурень, восхитился этой идеей и заработал Нобелевскую премию! — и, глянув на Диану, Герасимов прокричал: — Нобелевскую премию давали и за пестицид ДДТ! — И он разразился долгой тирадой упреков в адрес человеческой недальновидности, которая наделала в истории планеты столько глупостей. Досталось от него всем ученым — атомщикам, генетикам, химикам, климатологам и другим представителям научного мира, развратившим своими открытиями человеческое сообщество.

Диана слушала его и не перебивала. Своим чутьем она уловила в тембре его голоса вдруг зазвучавшую ненавистную ей форманту. Пробиваясь из каких-то недобрых недр его существа, она наполняла слова ядовитой диссонирующей окраской. Из опыта сотрудничества с ним она знала — это предвестник надвигающейся душевной бури. Это состояние приходит к нему как следствие пережитого длительного стресса за время работы на погодных конференциях. Отстаивая научные идеи и рекомендации, преодолевая давление политиканов, интриги и закулисные махинации бизнесменов, он вкладывал в эту неравную борьбу столько своих душевных сил и энергии, что ее хватило бы на целую дюжину адвокатов. Собирая аргументы и факты для своих докладов, он совсем мало спал ночами, а телекс в его номере работал круглосуточно. Увлеченный работой, он даже забывал о пище, и приходилось следить каждый день, чтобы он завтракал, обедал, ужинал. Частенько бывало: принесет официантка из ресторана обед Герасимову в номер, а его там нет, и Диане приходилось бегать вместе с ней по этажам, разыскивая, у кого из ученых приятелей он находится. Она заботливо следила, чтобы у него на столе всегда стоял термос с горячим кофе и коробка баранок-сушек, которые он любил. После такой работы до изнеможения внутренний механизм его психики переплавляет продукт переживания в гнев и выбрасывает его наружу, как извергает вулкан лаву и пепел из своего разверзнутого жерла. В тот момент нет никакой аргументации и средств, чтобы остановить его. Она знала это и молча выслушивала его раздраженное ворчанье.

Герасимов успокоился и умолк только тогда, когда они подъехали к аэропорту.

Они летели в Москву, догоняя солнечный закат.

Она сидела на своем любимом месте у иллюминатора и с молчаливым интересом поглядывала через прозрачный округлый овал, который визуально связывал кусочек изолированного от мира пространства салона с собственным микроклиматом и бытовым комфортом. Кресло самолета было самым лучшим местом для ее сокровенных мечтаний и размышлений о смысле жизни и проблемах мира…

Герасимов, откинув голову на сидение и закрыв глаза, устало молчал. На его высоком сократовском лбу с залысинами тянулись от переносья кверху две упрямые глубокие морщинки, какие бывают у талантливых, но своенравных людей. По редким, глубоким вздохам было понятно, что он все еще переживал, вспоминая отдельные моменты закончившейся погодной конференции. Потом он вдруг открыл глаза, взял свой портфель с позолоченными застежками, подарок Ломквиста к дню рождения, и достал из него папку с заявками на погоду от обществ, организаций, фирм и правительств. Перебирая их, — а делал он это с таким выражением на лице, словно в его руках были обидные подметные письма с грязными кляузами и доносами, — он выборочно, с издевкой, вычитывал из них вслух «глупейшие» и «тупейшие», по его мнению, места. Вдруг он задержался на одном и, сразу изменив свой желчный тон, улыбаясь, сказал:

— Вы только послушайте, Диана, что здесь написано, — с мягкой иронией, посмеиваясь, стал ей читать:

«Уважаемые господа из Комитета погоды ЮНЕСКО! К вам обращаются школьники из бразильского города Пара. Мы организовали «Общество бумажного змея», — бумажного подчеркнуто! — «Вы, конечно, были в детском возрасте», — Герасимов печально усмехнулся: «Увы, были!» — покачал грустно головой и продолжил чтение: — «И знаете, как приятно запускать в небо бумажного змея. Но, к сожалению для нас, наш город Пара находится в такой микрозоне, где ежедневно идут дожди. Мы с радостью узнали из сообщений, что скоро вы будете изменять погоду на планете по любому желанию людей. Мы просим вас поменять тогда наш дождливый климат на солнечный, чтобы мы могли во время каникул запускать бумажного змея». — И постскриптум: — «Мы искренне рады за вас! Наконец-то человек смог обуздать такую слепую силу планеты, как климат. И теперь можно будет растопить вековые льды Гренландии и Антарктиды. В этом великом акте проявится сила и величие разума Человека!»

Закончив чтение письма любителей бумажного змея из Пары, Герасимов снова откинулся на спинку сидения. Потом он серьезно сказал:

— Учтите, человека они написали с большой буквы! — он горестно вздохнул: — Ах эта детская наивность! «Величие и сила разума», «Растопить льды Гренландии и Антарктиды», «Обуздать слепые силы природы»! Ну совсем как у взрослых профанов! Бог мой! С годами они прозреют и станут смеяться над своими детскими фантазиями. Поймут: то, что мы с детства привыкли считать злом природы, на самом деле — ее благо. — И, задумчиво помолчав, продолжал: — А может, и не дозреют своим умом до этого? Некоторые из них станут правителями или бизнесменами и все величие и силу разума станут использовать во имя наживы и других эгоистических помыслов. Вопреки здравому смыслу будут вырывать у метеорологов угодную их фирме погоду, не брезгуя в достижении своей меркантильной властной цели подкупом, интригами, лоббизмом. И не красивый полет бумажного змея в небе будет волновать их сердца, а прибыли на собственном счете в банке да комплименты властолюбивому тщеславию!

Он долго молчал, уйдя в размышления, потом спросил ее:

— Что же, будем отвечать на письмо любителей бумажного змея или нет?

— Я считаю: надо ответить.

— Что?! — он глянул на нее так, будто она сморозила величайшую глупость. — И что же им ответить, по-вашему?

— Дорогие ребята, мы разберемся в вашей просьбе и пришлем свои рекомендации руководству вашего штата Бразилии.

— Вы серьезно?! — с недоумением спросил он.

— Да. Я знаю про микроклимат этого города. Там действительно дожди идут с такими регулярными промежутками, что о событиях дня там говорят так: это произошло между вторым и третьим послеобеденным дождем. И потом: им приятно будет сознавать, что к их просьбе взрослые дяди из ЮНЕСКО отнеслись с вниманием.