Чтение онлайн

Стража из личного отряда Ар-Угая недвижимо стояла у костров, огненные блики плясали на черной коже и вороненых нагрудниках. Слабый ветерок трогал лисьи хвосты на громадных копьях.

Завтра будет церемония. Дух Верной Собаки успокоится во рву. Ров уже выкопан в степи, на окраине Арманатты. Вместе с Верной Собакой будут сожжены все его наложницы и телохранители.

Какой-то таинственный враг вмешался в великие планы Ар-Угая. Хорошо, если это был просто аххумский фанатик из этих хранителей. А если это происки самого Хуараго, или даже Камды?..

Хумбаба осталась жива. Ар-Угай взглянул на юг, словно пытался разглядеть громадные черные спины Сидевших у Рва. Скрипнул зубами. Жива. Но это не надолго.

От рева труб, ржания лошадей, воплей невольниц казалось, будто плачет вся Арманатта. Горестные звуки летели далеко в степь, по всей долине Тобарры, и путники на дорогах, и рыбаки, и плотогоны, услышав отдаленный, почти потусторонний звук, оборачивались в сторону Арманатты.

Таких пышных похорон не было, даже когда умер Богда.

Сотни людей с утра двинулись в степь, туда, где виднелись горы земли, вывороченной неустанной двухдневной работой землекопов. Зигзагообразный ров был многометровой глубины, и тянулся на два полета стрелы.

Вдоль рва в несколько шеренг стояла стража.

Вначале шла полусотня телохранителей, в полном вооружении, с копьями, луками и колчанами, полными стрел. На копьях полоскались белые ленты с траурными надписями.

Тело Верной Собаки несли на руках, высоко подняв над головой. Несли поочередно, в дюжину рук. Верная Собака лежал на деревянном помосте, покрытом лучшим ковром, вытканном в Тауатте.

Следом вели толпу наложниц. Женщины выли в голос и рвали на себе волосы без передышки — за этим присматривала стража.

Затем толпой вели рабов, принадлежавших Собаке.

Ар-Угай совершил весь путь пешком, следуя чуть в стороне от общего шествия. Дойдя до рва, повернулся и стал ждать.

Те, кто был предназначен для жертвоприношения, поднимались на помост вдоль рва. Тело Верной Собаки опустили на возвышение из выкопанной земли, и Ар-Угай встал рядом с ним.

В ров сначала приказали прыгать рабам. Их было несколько десятков, и каждый нес с собой большую вязанку хвороста, корзины с плитками кизяков. Их обнаженные тела были серыми от пыли, налипшей на потную кожу.

Рабы прыгали вниз безмолвно, только иногда кто-то вскрикивал снизу, неудачно упав.

Потом с костров сняли громадные чаны с разогретой кровью земли. Чаны установили на особые носилки. Рабы с носилками с двух сторон обошли ров, опустошая чаны.

Все это продолжалось долго, так долго, что у Ар-Угая зарябило в глазах. Ему показалось, что тело Верной Собаки, лежавшее у его ног, раздулось и почернело. Над ним кружился и зверски гудел черный столб насекомых.

Надо было торопиться.

Ар-Угай поднял руку. Вскоре стало тихо, и в ров полетели пучки подожженной травы, смоченной кровью земли.

Когда пламя разгорелось, помост с телом Верной Собаки опустили в ров.

Тишина стала вновь наполняться. Негромкий ропот и гудение пламени становились все громче, пока не достигли оглушающей силы.

Пламя взметнулось вверх, выше густого черного дыма. Из пламени и дыма доносились отдельные вопли, с треском что-то лопалось, и тогда взметались фонтаны искр.

От пылающего рва попятились не только испуганные лошади, но и люди. Жар был так невыносим, что воины стали прикрывать лица щитами, а меховые опушки на шлемах начали тлеть.

Ар-Угай вытерпел, сколько мог, потом спустился вниз, оседлал храпевшую лошадь и, сдерживая ее, отъехал на безопасное расстояние.

Не только ров, но и всю местность вокруг заволокло дымом. И это был не дым, а зловонный чад.

Он уже собрался заканчивать церемонию, когда увидел рядом Тухту. Лицо его было в копоти, а рот выкрикивал что-то, силясь перекричать рев огня. Тухта показывал рукой и все что-то кричал, выкатывая глаза.

Ар-Угай в недоумении стал оглядывать стену пламени и дыма, повернулся было к Тухте — и внезапно разглядел…

Конь под ним беззвучно поднялся на дыбы, прянул в сторону, Ар-Угай изо всех сил натянул удила, пытаясь удержать коня. Но не смотреть туда он не мог.

Изо рва, охваченная огнем, вылезала черная обугленная фигура.

Она с усилием преодолела край рва, отползла, и стала подниматься. В дыму было плохо видно, и все же Ар-Угай — и все, кто был рядом, — разглядели человеческую фигуру, громадную, раздутую, черную, как кемпир из страшных сказок.

Человеку удалось встать на ноги. Это чудовище, охваченное языками пламени, быстро побежало к Ар-Угаю. Тухта взвизгнул, выхватил саблю. Телохранители попятились, выставив копья.

Ар-Угай сосредоточил все силы на том, чтобы удержать коня, поэтому страха почти не испытывал — только безмерное удивление.

Но вот силы чудовища иссякли. Оно споткнулось, упало. Язычки пламени сошли на нет, лишь струился ядовитый дым.

Ар-Угай соскочил с коня, едва не упав. Грозно обернулся на Тухту, который поспешил присоединиться к командиру.

Ветер подул сильнее, отогнав чад и вонь за ров, и теперь фигура, лежавшая на земле, была ярко освещена солнцем. Позади, от самого рва, за упавшим тянулся черный след сожженной травы.

Ар-Угай подошел ближе. Черное и страшное не подавало признаков жизни.

Ар-Угай приблизился еще на несколько шагов. Обернувшись, сделал знак воину. Тот опасливо вытянул копье. Ткнул им в черное плечо.

Ар-Угай выругался, вырвал копье, и как следует вонзил в чудовище. Наконечник с треском вошел в него, как в головешку. Темник вырвал копье. Повернулся к воину, хотел выкрикнуть гневное и грозное слово, которым приговаривал его к смерти, как вдруг услышал что-то. И обернулся.

Сожженный человек шевельнулся и поднял голову. Это было лишь смутное очертание головы. На уже подернувшемся пеплом лице появилась черная впадина рта с горящим угольем внутри.

— Пощади… — услышал Ар-Угай.

Не веря ушам, он придвинулся ближе.

— Пощади каан-бола, — повторило чудовище.

Горящая пасть его стала гаснуть. Ар-Угай стоял и смотрел. Потом снова ткнул копьем. Черная голова легко отделилась от тела, отскочила. Тухта подскочил к ней, с силой опустил ногу. Голова рассыпалась.

На обратном пути (ров еще дымился позади, и рабы начали забрасывать его землей, чтобы в конце концов насыпать большой курган) Ар-Угай тихо сказал Тухте: