Чтение онлайн

Радас кивнул:

— Я тоже это знаю. Но у хуссарабов служат и аххумы, и даже каффарцы. А какие они мореходы — все знают.

Когда он вышел, приказав на рассвете явиться к нему, Антир ухмыльнулся:

— Завтра будут учения. Устроим новобранцам праздник!

Ночью каан-бол и Шаат-туур выехали в степь. Старик учил мальчика определять направление по звездам.

— Звезды, как люди, движутся по кругу. Сейчас мы почти на перевале, разделяющем север и юг. За перевалом совсем другие звезды. Некоторые звезды гаснут, а некоторые внезапно загораются, будто кто-то то гасит, то разводит небесные костры. Вон тот четырехугольник называется Адам-Кугурлун: Люди ушли. Он виден почти всегда, если, конечно, небо безоблачно, но чем дальше за перевал, тем ниже он над землей. А вот эта звездная дорожка — Каскур-джал, Волчья дорога. Если ты окажешься в степи один и заблудишься, дождись ночи и смотри на звезды. И первым делом ищи вон ту яркую звезду на хвосте созвездия Маленькой лошади, Ат-Бол.

— Я знаю! — сказал каан-бол. — Эту звезду называют Екте, Нет слёз!

— Да, — кивнул Шаат-туур, — Екте. И она всегда показывает на север. Белая звезда, которая ведет в Тауатту.

Шаат-туур вздохнул. Екте в этих краях стояла совсем низко над землей — всего на несколько локтей. А если идти дальше на юг — она исчезает вовсе. Не надо хуссарабам идти дальше, нет, не надо. Потеряют звезду — заблудятся, потеряют дорогу к дому…

Вокруг был степь, но эта степь была чужой. Степь в Тауатте совсем другая, и Шаат-туур снова вздохнул, заметив темные очертания горных хребтов, которые ограничивали справа и слева чистое звездное небо.

Голубая степь бескрайняя. Волнуется волна за волной седой ковыль, орлы парят в поднебесье. От урочища к урочищу ведут вытоптанные стадами дороги. Вдоль дорог стоят каменные идолы с выщербленными глазами. Кто их поставил и когда — никто не знает, даже Шаат-туур.

Камень этот тверд, мальчишки часто точат об него ножи. Касается щербатая сталь темных щербатых ликов, взвизгивает, высекая искру…

— Дедушка, — тихо сказал каан-бол, прислушиваясь к далекому вою волков. — Почему у звезд есть имя, а у меня — нет?

Шаат-туур придержал коня от удивления, развернулся.

— Разве у тебя нет имени?

— Есть. Отец и мать называли меня Аххагом, или еще Аххаггидом. Но теперь никто так не называет.

Шаат-туур хотел было приласкать мальчика, но каан-бол легким движением ног тронул коня с места. Старик шагом поехал за ним. Догнав, сказал:

— Для хуссарабов твое имя звучит непривычно. Они не могут выговорить его правильно…

Каан-бол молчал.

— Великого Богду тоже редко кто осмеливался назвать по имени.

— Он был великим кааном! — угрюмо сказал мальчик.

— Ты тоже каан, — возразил Шаат-туур. — Только маленький. Каан-мальчик. Каан-бол.

Мальчик помолчал.

— Я знаю. Ты — баат-еке. Уважаемый воин. Я — каан-бол. Но у тебя еще есть и имя — Шаат-туур.

Он взглянул исподлобья и старик заметил, что в глазах его сверкнули слезы.

— Ой-бой, мальчик! — воскликнул он. — Ты каан. Ты можешь приказать, чтобы тебя называли Аххагом!

— Не могу. Ты сказал, что это имя непривычно хуссарабам. Но я-то знаю: оно им ненавистно!..

И снова опешил от удивления старый воин. Догнал каан-бола, властно взялся за поводья и заставил лошадь остановиться.

— Взгляни на небо, маленький каан, — сказал он негромко. — Выбери себе имя звезды.

— А разве так бывает?

— Конечно, — серьезно ответил Шаат-туур. — Ты — каан. Ты волен во всём.

Каан-бол долго-долго оглядывал звездное небо, раскинувшееся над ними, как опрокинутая степь с кострами кочевий.

Потом внезапно ударил коня ногами, и поскакал вперед.

Шаат-туур покачал головой, усмехнулся в усы.

— Ой-бой! Ночью скакать без дороги опасно!

— Даже в степи? — крикнул мальчик.

— Даже в степи, — подтвердил Шаат-туур.

— Тогда догони меня и запрети скакать так быстро!..

Он хлестнул коня камчой и понесся стрелой, так что Шаат-туур всерьез забеспокоился и поскакал следом, тяжело привставая в стременах.

Он уже знал, какое имя выбрал себе каан-бол. И знал, что больше этот мальчик не позволит, чтобы его называли болом.

И еще — он больше никогда не будет плакать.

Ар-Угай проснулся на рассвете, когда вершины гор на западе окрасились розовым. Он привстал, вдыхая горькие запахи трав, омытых росой, — и вдруг онемел.

На крыше дворца царицы стояла сама Айгуз и смотрела, как и раньше, на восток — в сторону Аххума.

Ар-Угай ползком добрался до внешней лестницы, ругаясь сквозь зубы, спустился на улицу. Стараясь прижиматься к стенам домов и глухих каменных оград, проскользнул к дому Домеллы, покосившись по пути на забитые войлоком окна недостроенного дома Верной Собаки.

В Арманатте вставали рано. И Ар-Угай снова выругался, заметив в конце улицы нескольких рабочих и конного стражника. Он зайцем перескочил через ограду, украшенную поверху затейливым орнаментом в виде целующихся птиц. Зацепился за них полой халата, и упал прямо на кусты каких-то цветов, высаженных во дворе Айгуз. Цветы оказались с колючками, Ар-Угай ободрал руку до крови. Цветы тоже были цвета крови. Воровато оглянувшись, скользнул на лестницу, которая вела на галерею второго этажа.

Прошел по галерее до окна, за которым — он знал точно, — была спальня Айгуз. Окно было занавешено легкой розовой тканью, привезенной с острова Айд. Ткань пропускала воздух, но хорошо защищала от насекомых.

Ар-Угай сдвинул ткань, заглянул. В спальне было тихо и полутемно. Он влез на подоконник и бесшумно скользнул в комнату.

И коротко вскрикнул, оказавшись в объятиях кряжистого человека с ашмагом на голове. Человек молча стал выкручивать Ар-Угаю руки. Но Ар-Угай скользнул вниз, одновременно выхватывая кинжал. Не глядя, снизу, ударил человека в подреберье.

Кинжал не пробил кольчуги.

Незнакомец навалился на Ар-Угая всем весом, выкрутил руку с кинжалом, приставил его к горлу.

— Вставай, — тихо велел он.

Ар-Угай поднялся на четвереньки, косясь по сторонам. Айгуз, благодарение богам, в комнате не было…

Он откинул голову, отводя горло от лезвия и приёмом, который знал с детства, крутнувшись на месте, попытался сбить незнакомца ударом под колени. Но незнакомец то ли устоял, то ли успел присесть. В следующую минуту ладонь Ар-Угая оказалась вывернутой в стиснутых пальцах, похожих на клещи.

Ар-Угай застонал, на глазах его выступили слезы.

— Вставай и иди, — приказал человек.