Чтение онлайн

— Вчера — не надо, — покладисто согласился я, но все же добавил: — Но и год здесь торчать не хочется.

— Вот что, собери все, что у тебя есть на свою новую собственность и вышли мне факсом. Я постараюсь вызволить тебя из перуанских джунглей как можно скорее, — вздохнул Лакруа. — А пока просто расскажи, как тебя угораздило.

И я рассказал. Потому что действительно угораздило, иначе не скажешь.

Парня я заметил шатающимся неподалеку от отеля. Мне бы пройти мимо, но меня, разумеется, возмутило, что никто не обращает внимания на несчастного, а тот ходит под палящим солнцем с непокрытой головой. Впрочем, я не собирался ввязываться. Просто подошел и напялил на него свою бейсболку. В ответ получил слюнявую улыбку и хотел уж было идти дальше, но паренек схватил меня за руку и вдруг радостно заверещал.

— Ты мокрый! Ты мокрый! Джо еще мокрых не видел никогда!

Не знаю, что он имел в виду и совершенно не придал тогда значения его словам. Он же дурачок, мало ли, как там у него в голове все переклинено. А я не психиатр. Но Джо преданно посмотрел мне в глаза и доверительно сообщил:

— А мама Перес обычная. Джо ее починил, он теперь совсем целая.

Почему-то от этого странного сообщения меня продрал холок, совсем не порадовавший даже в такой жаре. Но мальчик-даун, похоже, был в полном восторге от нашей встречи, и я не мог просто повернуться и уйти, оттолкнуть его. К тому же, мало ли, что мне там подсунуло мое разыгравшееся от пекла воображение. Он, вроде сказал, что у него есть мама, вот и нужно отвести к ней этого великовозрастного ребенка. Джо не стал сопротивляться. От одной мысли, что я не собираюсь уходить куда-то по своим делам, а готов заниматься делами самого Джо, юноша был просто счастлив и готов соглашаться с любыми предложениями. Мама, так мама. Если Горди хочет, пойдем к маме. Я благословил Господа, что никто из сопровождения не увязался за мной, когда я вышел из отеля. То-то бы они порадовались этому "Горди"!

Джо потащил меня в парк, и я решил, что он просто сбежал от матери во время прогулки. Всю дорогу он трещал без умолку. Больше всего его восхищало, что я мокрый, что бы там это не означало на его птичьем языке. Он все повторял и повторял, как он рад, что меня встретил.

— Джо видел одну тетеньку, она была быстрой и очень толстой, — вещал паренек, — но мама Перес не разрешила Джо с ней разговаривать. А еще Джо видел красивых. Красивые встречаются часто, и дикие тоже. Один дяденька красивый был совсем поломанный, но Джо тогда еще был маленький и не знал, как чинить. Джо пока только маму Перес починил. Еще починил одного дяденьку, но, наверное, плохо, потому что он испугался и убежал. А мама Перес тогда тоже испугалась и взяла Джо к шаману. Джо с мамой Перес долго ехали, потом шли, а шаман сказал, что не может помочь Джо. А еще, Джо не видел, но там тоже кто-то был. Страшный но не страшный. А горячих, как Джо, больше нет других совсем. А вот теперь Джо починил маму Перес и сам испугался, потому что мама Перес плакать начала.

Весь этот поток совершенно бессмысленной информации вливался мне в уши, к счастью, не слишком долго. Понять что-то из бесконечного бормотания дауна было невозможно, а не слушать я не мог себе позволить, боясь пропустить крупицу полезной информации. В конце концов, его мать могла быть и не в парке, где-то совсем в другом месте. Поэтому я время от времени переспрашивал, правильно ли мы идем, и каждый раз получал ответ, что Джо точно знает, где оставил маму Перес.

Наконец мы свернули на какую-то аллею, и парень с радостным воплем бросился вперед, отпустив-таки мою руку. На скамейке, к которой он устремился, сидела девочка лет пятнадцати. Увидев Джо, она радостно вскрикнула. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на юную незнакомку, было ее заплаканное лицо, второе — мешковатое, явно с чужого плеча платье.

После того, как Джо нас представил друг другу — а девчушка как раз и оказалась мамой Перес, которую он "починил" — начался полный дурдом. Синьорита Перес принялась доказывать, что ей на самом деле шестьдесят с лишним лет, и это Джо снова сделал ее молодой. Сам Джо при этом кивал, полностью подтверждая слова невменяемой девицы. Та, в свою очередь, совала мне под нос документы какой-то пожилой леди, которую тоже звали Мария Ситлалис Эухения Перес, и которой, якобы, она являлась. В общем, я понял, что просто не смогу оставить эту парочку без присмотра. И уж тем более, не могу доверить попечение вечного ребенка этой не вполне нормальной "маме Перес". Пришлось тащить обоих в отель и объяснять ситуацию Демиану. Тот в восторг, конечно, не пришел, но уладил все быстро. Точнее, почти все. Надо отдать должное юной Марии Ситлалис Эухении, она очень быстро поняла, что гнуть свою нелепую политику перед адвокатом смысла не имеет, и вцепилась в Демиана мертвой хваткой. А я лишний раз убедился в том, что этот пройдоха не столько разбирается в законах, сколько в беззаконии. Уж не знаю, кому и какие взятки он дал, с кем и как договаривался, но уже через пару дней пятнадцатилетняя Мария Ситлалис Эухения Перес имела все необходимые документы и числилась в базах данных государственных служб регистрации. Кроме того, она считалась наследницей другой Марии Ситлалис Эухении Перес, шестидесяти двух лет от роду, на которую было подано заявление о пропаже без вести. После своего первого, откровенно безумного выступления девушка показала себя на удивление здравомыслящей особой. В какие-то моменты я даже готов был поверить во всю эту ахинею с ее внезапным омоложением. Действительно, мысли, которые она высказывала, зачастую казались продиктованными немалым жизненным опытом. Я положил на ее имя довольно крупную сумму, чтобы юная леди смогла закончить хотя бы школу. Но с Джо возникла проблема. Несовершеннолетняя Мария по закону никак не могла стать опекуном больного парня, и тому предстояло отправиться в специальное заведение. Соглашаться с этим девушка наотрез отказалась. Да и я, признаться, не очень верил в то, что Джо будет хорошо в приюте для умственно-отсталых. И тут "мама Перс" заявила, что я, оказав ей финансовую помощь, тем самым купил у нее ее самое большое сокровище — малыша Джо, а соответственно должен нести за него ответственность. И что она проклянет меня, если я буду за Джо плохо ухаживать. Мы с Демианом так ржали на этот счет, что довели девушку до слез. Однако оспаривать ее претензий я не стал. За пару дней я успел привязаться к этому открытому, непосредственному и забавному существу. Я в любом случае, не бросил бы Джо, но, из-за заявления настырной девицы, стал рабовладельцем.

Вот тогда я и связался с Шарлем, потому что у Демиана в Перу возникли проблемы с оформлением опеки, а Лакруа всегда славился тем, что выкручивался там, где никто другой выкрутиться не мог. К тому же он питал ко мне слабость и почти никогда ни в чем не отказывал. Впрочем, с просьбами я к нему обращался нечасто.

Шарль выслушал историю моего приобретения на удивление заинтересованно. Даже почти не смеялся. Больше всего его, как ни странно, потрясло, что Джо называл меня мокрым, а потом дотошный дядюшка долго допытывался, о каких еще свойствах некоторых людей говорил мальчик-даун. Этому я тогда тоже не придал значения.

Но вот теперь снова и снова прокручивал в голове тот разговор с Шарлем. Джо, к счастью, спал, и вообще на этот раз спокойно отнесся к трансконтинентальному перелету. Посетовал, правда, на то, что с нами нет быстрого Питера, но в итоге удовлетворился обществом мокрых Дианы и меня. Почему-то ему очень нужны были рядом именно те, к кому он лепил эти странные ярлыки. Но не это было главным, а то, что Шарлю они нужны были тоже. А вот Джо к другу семьи отнесся с недоверием. Он не сказал, какой он, но было видно, что терпит Лакруа только потому, что я считаю его своим другом. Он словно побаивался его. Вчера, после разговора с Питером — очень, кстати, странного и во многом непонятного разговора — ребята заехали за мной вместе с Джо, и я познакомил малыша с Шарлем.

Пронзительный адвокатский взгляд едва не довел Джо до истерики. Он так и норовил спрятаться за наши спины и все время твердил, чтобы тот на него не смотрел. От протянутой для приветствия руки и вовсе шарахнулся в ужасе. Я впервые увидел на лице Лакруа растерянность. Надо сказать, меня это удивило. Не думал, что этого битого пройдоху можно смутить истерикой умственно-отсталого парня.

Сегодня утром мне тоже не удалось уговорить свое приобретение остаться с дядей Шарлем, хотя в панику в его присутствии Джо больше не впадал. Я не хотел вмешивать мальчика в наши переговоры с родителями Дианы, поэтому пришлось снова сплавить его на Демиана и Нэнси, мою секретаршу. Правда, я рассчитывал, что Питер поедет с нами, но тут уж Лакруа добился своего. Я сам виноват, следовало подумать, что Уитлроку при его полноте, не захочется проводить время в бассейне с незнакомыми людьми. А потом еще успокаивал себя, что вечером обязательно встречусь с Питером и постараюсь выведать все, что поведает ему в приватной беседе Шарль. Почему-то мне казалось, что особую секретность он склонен сохранять только со мной. Но все пошло наперекосяк. В чем-то Лакруа прав, я всегда подбираю сирых и убогих. Но бросить эту девочку умирать я не мог, а нестись с ней на побережье Уэльса не имело смысла. У меня тоже есть свой график, и задержаться там я смог бы не больше, чем на неделю. Для Дианы мой скорый отъезд стал бы настоящей трагедией. Да и родных я не видел уже почти месяц.

Мысли снова вернулись к не особенно плодотворному общению с Шарлем. Нет, как и обещал, он фактически встретил меня с готовыми документами Джо, но, вместо ответов, я лишь получил новые загадки. И я опять так и не решился задать Шарлю вопрос о матери. Что Каролина мне не родная, я знал и без него, хоть никогда никому об этом своем знании не рассказывал. То, что она не моя мать я обнаружил совершенно случайно, на уроке биологии. Во мне однозначно было меньше половины негритянской крови, а у Каролины, если и затесались где-то в роду европейцы, то так давно, что на ней это уже совершенно не сказалось. Я был очень уравновешенным и, как верно заметил Шарль, беспроблемным ребенком. А еще я очень любил своих родителей. И видел, что они до безумия влюблены друг в друга. Поэтому я не стал закатывать истерик и выяснять отношения и долгое время пребывал в уверенности, что Каролина меня усыновила, а Дэн, хороший и добрый человек, полюбил ее и всегда относился ко мне, как к родному. Но в коллежде я выбрал естественное направление. Мне это казалось правильным, ведь предстояло унаследовать отцовскую ферму. Меня увлекла генетика, и нет ничего удивительного, что однажды я провел сравнительный анализ ДНК. Вот это было уже действительно потрясением. Ден с почти стопроцентной вероятностью был моим отцом, в то время, как Каролина вообще не приходилась мне родственницей. Я не романтичная барышня, но почему-то у меня сразу возникла идея, что отец, скорее всего, разыскивал меня и мою биологическую мать, а вместо этого нашел сына у Каролины. Что стало с женщиной, подарившей мне жизнь на самом деле, я не знал, но узнать хотел бы. Вот только в тот момент, когда на меня свалилось это откровение, Шелли попала в больницу с множественными переломами и тяжелым сотрясением мозга — училась кататься на лыжах. На фоне такой трагедии вытряхивание пыли из семейных скелетов показалось мне неуместным. Все мы тогда были на грани отчаянья. Хуже всего приходилось Келли, и хотя мы никогда особенно с ней не ладили, именно меня она выбрала своей опорой. Не скажу, что меня это радовало. Вот странно, они совершенно одинаковые с виду, а характеры разные. С эгоцентричной, взбалмошной Келли мы всегда находились на грани конфликта. Зато с любознательной, ласковой Шелли были близки, несмотря на разницу в возрасте. Но, конечно, наша с ней дружба не шла ни в какое сравнение с той почти мистической связью, что существовала между близнецами. Шелли была очень плоха, и мне казалось, что Келли умирает вместе с сестрой. Мне и самому хотелось умереть. Я не представлял, как стану жить, если моя любимая сестренка никогда больше мне не улыбнется. Две недели Шелли балансировала на грани жизни и смерти, но все же справилась. Я успел пропустить международные соревнования, чем нажил себе немало неприятностей. Я не мог бросить семью в такой момент. Близость друг к другу, ощущение, что ты не одинок, была нам всем тогда необходима. Каролина всегда была мне замечательной матерью, но тут она превзошла саму себя. Я вдруг понял, что она всячески защищает меня от Келли, перетягивает на себя ее внимание. Зная, как дорога мне Шелли, именно меня мама старалась поддержать в первую очередь.

Чуть позже, когда миновал кризис, и Шелли пошла на поправку, мне все же пришлось уехать. Мировой чемпионат я пропустить уже не мог. Полагаю, это пошло мне на пользу. Вдали от родных я смог понять главное: не важно, кто произвел меня на свет, у меня есть мать, которая любит меня и будет любить впредь и всегда поддерживать.

Сомнения в том, что Шарль знаком или был знаком с моей биологической матерью, вчера развеялись окончательно. Уж для кого, а для Каролины он точно на небо за Луной не полезет. Лакруа ненавидел мою приемную мать. А Каролина его боялась. Или не его, а того, что он знает. Шарль никогда не был желанным гостем в нашем доме, да и сам не стремился лишний раз наносить визиты. И, тем не менее, именно к нему велел мне обращаться отец, если понадобится любая экстренная помощь вне Австралии. Почему? Неужели именно отец и есть тот таинственный клиент, чьи интересы защищает Лакруа? Но тогда получается, с моей матерью связана какая-то тайна, которая не делает чести Каролине. Только ради нее Дэн мог окружить мое рождение такой дымовой завесой. В том, что он прячет какие-то собственные неприглядные поступки, я очень сомневался. Почти до девяти лет я был уверен, что мой отец умер еще до моего рождения. А это значит, что по каким-то причинам Дэн не мог принимать участия в моем воспитании. Предполагать, что он бросил меня так же, как биологическая мать было просто смешно — не такой он человек.

Все эти мысли настолько меня измучили, что я сам не заметил, как заснул под мерное гудение самолетных моторов.

Мне так и не удалось поговорить с отцом. Нормально поговорить. Ту короткую вспышку гнева с его стороны, что возникла при единственной попытке с моей стороны узнать о себе хоть что-то, я, успокоившись и все взвесив, решил не брать в расчет. Все же я достаточно сильно огорошил его своими расспросами. Но потом Дэн уехал, и вот уже несколько дней его не было. Я понимал, что дело, скорее всего не во мне, но подсознательно склонялся к мысли, что он меня избегает.