Чтение онлайн

– Какие звуки!
– невольно шептали восхищенные слушатели.

– И какой монах!
– добавляли слушательницы, не сводя глаз с играющего отца Гордия.

И действительно, монах был на загляденье и на славу: ему на вид нельзя было дать более сорока или сорока двух лет; он был высок ростом, строен, и я мог бы сказать, что он был "хорош собою", если бы не слыхал в этих словах чего-то банального и оскорбительного для недюжинного, благородного лица Гордия, а потому просто скажу, что он был очень благообразен. Это не было лицо строго соразмеренное и размеченное, в котором все на своем месте и все разрисовано по законам наилучшего колорита: лицо отца Гордия было простое, открытое, мужественное и честное лицо, линии которого не представляли никакой античной правильности в деталях, но поражали прекрасною гармониею умного и теплого выражения в целом. У него были большие ясные и очень добрые серые глаза, темнорусая бородка, и из-под клобука его виднелись такие же темные волосы с едва обозначившимися в них белыми нитями.

Наиболее авторитетные в деле вкуса дамы наши по поводу этих нитей уверяли, что отец Гордий нимало не потеряет, а напротив, выиграет от седины, что и казалось совершенно вероятным, так как красота этого человека гораздо менее зависела от переходящего и изменчивого рисунка, чем от неизменяемой прелести выражения.

Манеры отца Гордия были безукоризненны; речь тихая, мелодическая и серебристая; тембр звучного тенора чистый и глубокий, а обращение, исполненное тихой простоты, достоинства и вкуса, что этот человек, казалося, нигде не мог быть не на своем месте. Невозможно сомневаться, что с ним всем и везде должно быть легко и приятно, как легко и приятно было нам, которые с ним познакомились и в течение целого лета ежедневно наслаждались его музыкой и его беседой.

Отец Гордий стал между нас своим человеком, без которого все скучали, если он не приходил почему-нибудь к пятому часу, а в девять часов, когда он поднимался, чтобы идти в свой заштатный скит, мы также вставали и шли его провожать. Эти проводы целым обществом незаметно сделались нашею любимою вечернею прогулкою, после которой все расходились по домам, нередко задавая себе вопросы:

– Однако что же за человек этот наш отец Гордий? Откуда он и кто такой?

Из нас никто не сомневался, что он непременно человек хорошего происхождения и еще лучшего воспитания; но что могло в наши дни привести такого человека в монастырь? Неужели "влеченье - род недуга", или печальные утраты, или... Кому-то показалась вероподобною мысль, что отец Гордий удалением от света, вероятно, заглаживает какой-нибудь старый промах в своем политическом поведении. Но отец Гордий, когда ему на это намекнули, посмотрел серьезно в глаза говорившему и отрицательно покачал головою, взялся за свою виолончель.

Дамы были уверены, что в прошедшей судьбе молодого монаха играет важную роль какая-нибудь сердечная утрата, но об этом отцу Гордию никто уже не решился напомнить, и он сам всегда умел не допускать разговоров, которые ему не нравились.

– Но, боже мой, неужто теперь возможно повторение козловского "Чернеца", неужто в наши дни есть люди, которые пойдут искать целенья ранам сердца под кровом жесткой власяницы? Фи, это так несовременно!
– рассуждали мы и решили, что это невозможно; а между тем превосходный отец Гордий был налицо перед нами, он живет, читает, пишет, его рукою с большим вкусом расписаны al secco {первоначально в тексте было: "фреска"} купол и стены его маленькой скитовой церкви; им переписан в строгом византийском стиле почерневший от времени иконостас, отца Гордия всякий мог видеть о основанной им при его монастыре школе, а в некоторое часы дня его можно застать в его чистенькой и очень хорошо меблированной келье или за мольбертом, на котором он пишет образ или этюд..." (ЦГАЛИ, ф. 275, оп. 1, Л 44, лл. 1 - 3 об. или 1 - 6 стр.).

Далее в рукописи с 7-й по 41-ю страницы отсутствуют. На странице 45-й, начинающейся со слов: "моего житья на воле...", идет продолжение четвертой главы.

Можно думать, что это вступление, столь важное для понимания завязки, идеи и эволюты героя повести, было исключено Лесковым по требованиям цензуры, так как в нем представлен слишком светским образ монаха отца Гордия. Вместо молитвы, поста и смирения, он в монастыре увлечен занятиями искусством - суетным и мирским делом по традиционной церковной морали.

Повесть "Детские годы" (или "Блуждающие огоньки") возникла в период разрыва с Катковым, пересмотра Лесковым своего творческого и идейного пути. "Я не знал: чей я?" - писал Лесков в начале 90-х годов, вспоминая это время. Для решения этою вопроса он почувствовал потребность вернуться "к свободным чувствам и влечениям моего детства", к годам киевской молодости, когда фрески древних художников впервые зажгли в нем огонь любви к творческому истолкованию мира. "Я блуждал и воротился, стал сам собою - тем, что я есмь" ("Шестидесятые годы", 1940, стр. 381). Поэтому не случайно, что повесть о Меркуле Праотцеве - страстном и мятежном человеке, глубоко одаренном художнике, прошедшем через многие житейские испытания и очутившемся в келье монастыря, содержит много автобиографического материала. Действие с ней протекает в основном в Киеве в 40 - 50-е годы. В 1849 году здесь впервые появился и юноша Лесков. Так же, как и герой повести, Лесков и о себе мог сказать, что этот город "в течение десяти лет кряду был моею житейскою школою".

В повести ставится широкий круг вопросов социального и морально-этического характера. Основное внимание в ней уделено вопросу воспитания и поведения человеческой личности в условиях, когда "справедливость покуда лишь хорошая идея, осуществления которой в толпе нет". Повесть проникнута страстным стремлением к самостоятельности своего жизненного пути. Она призывает не к бегству от жизни, а к активному участию в ней, испытанию всего того, что положено изведать человеку, - выпить до дна свою "жизненную брагу". Отступление от своего пути может принести несчастье как самому себе, так и близким. Этот путь раскрыт Лесковым на примере матери героя - Екатерины Васильевны, ее любви к художнику Филиппу Кольбергу. Она не ответила своему естественному чувству, не смогла преодолеть светской условности, господствующей морали, увлеклась своим самоотвержением и вынуждена была жестокой карой искусить "свое самовластье над собою". По пути ложного самоотвержения она вела и Кристю Альтанскую. Но Кристя нашла в себе силы отречься "от прав на почет и уважение", взять "себе бесславия", но поступить по велению своего сердца.

Повесть "Детские годы" задумана Лесковым как философское и жизнеутверждающее произведение. Это особенно видно из эпиграфа рукописного варианта.

Стр. 280. Бенедиктов, В. Г. (1807 - 1873) - поэт 1830 - 1840-х годов, представитель русского романтизма, пользовался шумным, хотя и непродолжительным успехом у читателей. Вспоминая о его славе, поэт Я. Полонский писал. "Не один Петербург, вся читающая Россия упивалась стихами Бенедиктова, - он был в моде. Учителя гимназий в классах читали стихи его ученикам своим, девицы их переписывали, приезжие из Петербурга, молодые франты, хвастались, что им удалось заучить наизусть только что написанные и еще нигде не напечатанные стихи Бенедиктова" (Сочинения В. Г. Бенедиктова, т. I, СПб., 1902, стр. XII). Лесков ниже пересказывает содержание и цитирует стихотворение Бенедиктова "Перл" из его "Сборника стихотворений 1836 года".

Стр. 281. "вкушая вкусил мало меду и се аз умираю" - цитата из "Первой кн. Царств", гл. XIV, 43. В качестве эпиграфа эти слова взяты М. Ю. Лермонтовым к поэме "Мцыри".

Стр. 283. Учись, братец... а то... я тебя в уланы отдам.
– Сын писателя А. Н. Лесков в этих слогах усматривает намек на Вс. Крестовского, автора "Петербургских трущоб" (1864 -1867); и антинигилистического романа "Панургово стадо" (1869), с которым Н. С. Лесков некоторое время был дружен (см. А. Лесков, Жизнь Николая Лескова, стр. 261).

Стр. 285. ...с рубенсовским колоритом тела...
– Питер Пауль Рубенс (1577 - 1640) - художник, родоначальник и глава фламандской школы живописи. Картины Рубенса отличаются необычайным чувственным полнокровием, избытком здоровья и сил.

Стр. 286. Ремонтные деньги - суммы, выделяемые войсковым частям на покупку лошадей для пополнения убыли.

Швальня - портняжная мастерская.

Стр. 290. Так погиб от прелой нитки... отец...
– Этот эпизод Лесков любил рассказывать своим близким знакомым. В его устном повествовании героями выступали... Л. Н. Толстой, якобы возвращавшийся с артиллерийской бригадой, в которой он служил, в Курск из-под Севастополя и производивший смотр этой бригады великий князь Михаил Павлович (см. И. Шляпкин, К биографии Н. С. Лескова.
– "Русская старина", 1895, Л 12, стр. 212; А. Лесков, Жизнь Николая Лескова, стр. 286 - 287). Достоверным в этом рассказе можно признать лишь имя вел. кн. Михаила Павловича (1798 - 1849), грубого солдафона, поддерживавшего аракчеевские традиции в армии. Его имеет в виду Лесков и в повести "Детские годы".

Стр. 290. Скиавонэ, Андреа - прозвище итальянского живописца и гравера, настоящее имя которого было А. Мельдола (1522?
– 1582). Картины этого художника отличаются обдуманностью композиции и гармоничностью блестящего колорита. Лесков мог видеть в Венском музее его произведения "Поклонение волхвов" и "Богоматерь с младенцем Христом". В Эрмитаже имеется его картина "Юпитер и Ио".

Ориген (185 - 254) - раннехристианский богослов и философ, руководитель христианской школы в Александрии (до 231 г.), а затем в Кесарии (Палестина). В своих работах Ориген пытался использовать античную философию (прежде всего систему Платона) для обоснования догматов христианской религии. Несмотря на то, что многие его произведения были объявлены еретическими, он пользовался большим авторитетом среди церковных писателей. Его учение оказало значительное влияние на средневековую схоластику.