Чтение онлайн

— Иди сюда, ты, — сказала она, скидывая с себя полотенце, — и скажи, еб твою мать, что ты женишься на мне.

Они прибыли на полчаса раньше, и как только нашли единственное работающее табло, упрятанное в дальний угол от входа в зал, прямо около Costa Coffee, то обнаружили, что поезд Лили опаздывает на двадцать минут и ему еще не дали платформу Марк и Николь вышли в маленький вестибюль, шумный и под завязку забитый людьми, отпускниками и студентами из других стран (в этом городе их всегда полно), покупателями и пассажирами. Судя по шуму и по тому, что люди безустанно толкались, Марк понял, что никто ничего не знает. Плюс ко всему нигде не было охранников. Не наблюдалось и присутствия служащих железной дороги. Как и сотрудников британской транспортной полиции. И ни одного поезда в поле зрения.

Видя, что времени почти четыре, Николь предложила отправиться в кафе, взять капуччино и, может, чего-нибудь перекусить. Но Марк не хочет никуда идти, не хочет ничего пить, и именно это он и говорит. Вдобавок у него в желудке невероятная революция — целый день спазмы — Марк с тревогой думает, что, когда объявят, на какую платформу прибывает поезд из Лондона, он не найдет на платформе нормального места. А вдруг поезд неожиданно прибудет вовремя или даже раньше, а на табло — неверная информация, или же она не обновляется вовремя? Всякий раз, когда он встречал поезда или пользовался любым общественным транспортом, хоть это случалось и нечасто, он получал неверную информацию. Он собрался было подойти к окошку и спросить, не врет ли то единственное на всей станции, казалось бы, работающее табло, но к окошку выстроилась огромная очередь, и со своего места Марк видит, что у стойки информации работает только один человек. Ясно, что пока он будет стоять в очереди к этой стойке и ждать, зажатый в билетном зале, он пропустит прибытие поезда.

Еще Марк с тревогой думает о своей машине. Он припарковался между двумя административными машинами, это было единственное свободное место, и заметил, что одна из этих машин, «Мерс» 200-й серии, имела сбоку энное количество вмятин и царапин, как раз с того боку, у которого ему пришлось парковаться. Он считает, что люди, чьи машины уже достаточно помяты и поцарапаны, обычно не поднимают шума, если во время парковки или во время выезда с парковочного места случайно царапают свои машины снова, и потому они водят гораздо беспечней других водителей. Не говоря уж о том, что он вообще ненавидит оставлять машину на станции, потому что люди никогда не обращают внимания на то, что они вытворяют со своим багажом, особенно с этими большими чемоданчиками на колесиках. Марк думает, что надо было записать номер «Мерса» на случай, если он обнаружит царапины на своей «Астре» — его самого так несколько раз ловили. Мгновение он раздумывает, а не отправить ли Николь к машине, и пусть она смотрит за ней, и если кто-нибудь отважится прикоснуться к ней, пусть Николь превратится в злобную фурию, но она больше нужна ему здесь, рядом, на платформе, чтобы быть готовым к тому моменту, когда Лили сойдет с поезда — когда бы это ни случилось, — в своих нелепо изгвазданных джинсах и отвисшей кофте, с этой мерцающей серьгой в носу, выставленной всем на обозрение, и нацепленным на голову плеером Discman. Не обращая внимания ни на что, не глядя, куда идет, полностью потерянная для мира. Он представляет себе это очень отчетливо.

— Типичное долбоебство, — говорит он. — Почему поезд прибывает не вовремя? Почему ни одно табло не работает? Почему ничего никогда не работает в этой ебаной стране? Я пойду посмотрю журналы.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала? — говорит Николь. — Стояла здесь?

— Пошли со мной, если хочешь, — говорит он, направляясь к киоску Smiths, или туда, где в последний раз, когда он приезжал на станцию, находился этот Smiths. И он окружен толкающейся толпой иностранных студентов, на которых поголовно надеты огромные, болтающиеся черно-красные шутовские шляпы с колокольчиками на концах кисточек, и толстые, разноцветные рюкзаки, и на этот раз он не находит Smiths. Киоск куда-то подевался. Точнее, медленно осознает он, киоск просто заколочен досками, и повешено извиняющееся объявление, что магазин закрыт на реконструкцию, но скоро снова откроется, и что временный стенд с газетами находится в Costa Coffee. Он не хотел покупать газету, он хотел только полистать автомобильные журналы и, может, Playboy, или Penthouse, или Razzle — если никто не будет стоять слишком близко. Он смотрит через плечо и видит, что Николь следует за ним через толкающуюся толпу шутов.

— Ты посмотри, что они сделали, — говорит он. — Они закрыли Smiths.

— Марк, — говорит Николь, — возьми себя в руки. Они всего лишь закрыли его на ремонт. Почему это должно тебя волновать? Ты здесь нечастый гость.

— Я просто хотел посмотреть кое-какие журналы, — говорит он, — чтобы отвлечься.

— Ну так вместо этого можешь поговорить со мной. Я что, специально ушла с работы пораньше для того, чтобы ты не обращал на меня внимания? Я сейчас ужасно занята — теперь от меня зависит куча людей. Ты ведь знаешь, мне нелегко было выбить отгул, особенно если вспомнить, что мы скоро отправляемся на отдых. Во всяком случае, я могла бы забрать у мамы Джемму, а не шляться тут с тобой, нервный мерзавец. — Она толкает его руку, но игриво, с любовью, так, как может толкаться только она. — По крайней мере, Джемма будет на моей стороне.

— Прости. Прости, моя хорошая, — говорит Марк. — Это все из-за Лили. Поэтому я такой нервный. Спасибо, что пришла. Ты же знаешь, что без тебя я бы не выдержал.

Он хватает Николь за голые плечи — на ней короткий черный топ с бретельками и кружевом, в машине она сняла рабочую блузку — и притягивает ее к себе, и теперь чувствует, как ее груди распластались по его груди. Она кладет голову на его плечо, утыкается в шею и бодается. Обняв ее, бессознательно вдавив пальцы в плоть ее плеч, впитывая ее внутреннее тепло, излучение ее тела, вдыхая запах этого ароматного лака для укладки, он смотрит сквозь облако ее волос, откидывая их от глаз своим носом, мягко дуя, и видит переполненный зал, и сотни людей по-прежнему не знают, куда им идти и что творится с этими прибытиями и отправлениями. В поле зрения нет поездов, но Марк, несмотря на общую атмосферу хаоса и разочарования, теперь чувствует себя гораздо лучше — держась за свою жену, за свою скалу. Она — единственный человек, который способен привести его в чувство. Единственный человек, который действительно полностью — его. Так же, как он — ее. И всегда был. Марк знает, что ей это нравится — его сосредоточенность, сила обязательств, страсть. Когда в самом начале Николь сказала, что не сможет рано уйти с работы, он действительно раздумывал, не позвонить ли маме и не попросить ли ее поехать вместе с ним на станцию встречать Лили, и это значило бы, что надо извиняться за ту ругань, которую он устроил, когда виделся с ней в последний раз, — но он-то знает, что в конце концов все равно извинится. Он всегда просит у нее прощения. Не то чтобы он сам всегда ее прощал, в нем, в глубине его души, по-прежнему слишком много гнева и боли. Однако ему приятно знать, что она будет поблизости и готова с ним поговорить, если так случится, что она ему понадобится — когда она в следующий раз ему понадобится.

У него нет никого, кроме Николь, и больше ему не с кем делиться, у него нет ни брата, ни отца, ни близких друзей. В прошлом он пережил достаточно, чтобы понять, что невозможно закрыться ото всех, что всегда должен быть человек, на которого можно положиться. Точно так же, как тогда, думает он, когда он угонял машины, в этом всегда были замешаны по крайней мере двое. И те ночные кражи со взломом, в которых он тоже участвовал — это всегда совершалось командой. Как ему кажется, многочисленность значит безопасность. Сила в количестве. Когда Марк один, он пугается. Он абсолютный размазня — они были правы, эти дети в школе много лет назад. Видели его насквозь.

— Спасибо, что ты специально ушла с работы, чтобы поехать со мной, — говорит он, ослабляя объятия Николь. — Ты же знаешь, я без тебя никуда не гожусь. И спасибо, что так прекрасно рассказала Джем о Лили. Я бы с этим не справился. Особенно после этой попытки рассказать маме. Это действительно взбаламутило во мне все дерьмо.

— Тебе нужно самостоятельно учиться смотреть в глаза реальности. Я не могу быть с тобой все время, — говорит она. — Я не могу говорить все за тебя.

— Почему нет? — спрашивает Марк. — У женщин гораздо лучше получается говорить, чем у мужчин. Во всяком случае, им не становится так плохо, как мне. Вот поэтому я всегда проигрываю споры.

— Нет, не проигрываешь, — говорит Николь.

— Не в тех случаях, когда я начинаю драться, — говорит он, смеясь, привставая на цыпочки и притворяясь, что ударяет ее головой. — Но это другое. Это не считается.

Поскольку поезд задерживается еще на пять минут, Марк осознает, что им нужно взять еще один талон на оплату парковки. Он купил талон всего лишь на час и ни в коем случае не будет рисковать своей машиной, не позволит, чтобы ее вскрыл какой-нибудь идиот, поломал бы его ступицы и шестимесячной давности плоские Contis. Но до того, как он успевает сказать Николь, что идет покупать новый талон, она выхватывает из его рук ключи, сказав, что сама разберется с этим, и оставляет его одного на платформе, номер которой наконец-то объявили вместе с оповещениями об опозданиях остальных поездов, словно это могло его утешить. Он мог бы догнать Николь, но не хочет потерять свое место у ограды платформы, за которое так отчаянно бился и толкался, и теперь он оказался во главе толпы иностранных студентов в этих огромных, колышущихся над головами шляпах, и вот наконец из далекого клубка мерцающих путей и железнодорожных нагромождений медленно выползает поезд.

Кажется, этот поезд будет тащиться к станции целую вечность, будет постоянно тормозить, вибрируя, и в тот момент, когда он останавливается, иностранные студенты со всей толпой пассажиров просочились у него за спиной, игнорируя увещевания служащего — который в самый последний момент возник из ниоткуда, — проломились через ограждения и понеслись по платформе, чтобы занять место, как только выйдут прибывшие пассажиры. Марк проходит немного вперед по платформе, но не хочет упустить Лили и останавливается, пытаясь с того места, на котором стоит, разглядеть, кто сходит с поезда и кто садится, не зная, каким ебаным образом он вычислит эту тощую девчонку в замызганной одежде, с отвисшими до плеч волосами. Хотя он при этом не хочет подавать вид, что слишком взволнован, и пытается оставаться спокойным и не сходить с места, но все время оборачивается, оглядывается через плечо, ища глазами Николь. Марк и представить себе не может, что путь до парковки и обратно может занимать столько времени. «Какого хуя она там делает так долго?» — вопрошает он самого себя.

И вот толпа на платформе начинает редеть, и с поезда сходит все меньше и меньше людей, а студенты в своих глупых шляпах уже погрузились, и теперь он уже точно не может ее упустить, и он с тревогой начинает думать, что ее вообще не было в поезде. Что, может, она так и не села в этот поезд, а может, с ней что-то случилось в пути. Он был действительно озабочен тем, что Лили предстоит проделать весь этот путь в одиночку, если брать во внимание ее возраст и ее привычку выпивать, Марк все это сказал Ким — он сказал это прямым текстом, поведав ей о том, что Лили неуемно пила Bacardi Breezer, и курила, и вероятно, у нее проблемы с наркотиками — но Ким просто проигнорировала это, сказав, что Лили вполне благоразумна и понимает, что к чему, и давно уже не ребенок. И что она привыкла путешествовать на длинные расстояния в одиночку.