Чтение онлайн

Иван Емельянович не заставил нас долго ждать ответа. Мы получили большое письмо, в котором он хвалил нас за дружбу, за успехи в ученье и писал, что пора наших детских странствий, надо думать, подходит к концу и недалеко уже время, когда нам надо будет выбирать свой жизненный путь, чтобы твердо идти по нему до конца.

Он, конечно, заметил, что ошибки в письмах у нас одинаковые, и посмеялся над нами. «Боюсь, что вы заразились в Пудоже дурным примером, если даже письма своему учителю списываете друг у друга», - писал он. Но мы были счастливы, что получили письмо от Ивана Емельяновича, и этот маленький упрек не очень-то огорчил нас.

В конце письма Иван Емельянович передавал поклон Алексею Петровичу. На радостях мы заторопились побывать еще раз в гостях у инспектора и сейчас же побежали в училище.

Был уже вечер, и нам пришлось сильно стучать в калитку, чтобы сторож Алексей вышел открыть ее.

– Что за пожар?

Мы не стали объяснять ему, сказали только, что получили важное письмо с поручением к Алексею Петровичу.

На этот раз нам повезло: Алексей Петрович со всей своей семьей сидел за столом, ужинал. Сначала он удивился, чего это мы вдруг прибежали к нему такие веселые, запыхавшиеся.

– Похоже, что вы оба выиграли по сто тысяч, - сказал он.

Тут мы поняли, что, пожалуй, слишком поторопились - не было нужды бежать вечером через весь город, - и замялись в смущении.

– Ну, что же случилось?

Потапов первый, набравшись духу, выпалил:

– Получили письмо от Ивана Емельяновича, и он велел нам передать вам поклон!

Мы оба низко поклонились.

– Это и все?
– засмеялся Алексей Петрович.

– Все, - ответили мы.

– Ну, в таком случае прошу вас за стол, - сказал Алексей Петрович.

Сторож Алексей принес нам из кухни табуретки и сам присел к столу - он был в семье инспектора своим человеком, жил у него на кухне, в уголке за перегородкой.

Он угрюмо поглядывал на нас, потом вздохнул.

– Чего это ты вздыхаешь?
– спросил его Алексей Петрович.

– Гляжу вот, до чего же нынче ученики измельчали!
– заговорил сторож.
– Бывало, когда идут из училища, на Троицкой пусто становится. Даже городовой у полицейского управления в сени прятался и из сеней нос боялся высунуть на улицу. А почему измельчали? Харч не тот. С каши, что Домна варит, не станешь ночью по улице бегать да вывески на лавках срывать, перевешивать с одной на другую - скажем, с винного погреба Копейкина на лабаз Базегского, а с лабаза на погреб.

– При чем тут харч?
– удивилась Клавдия Ивановна, накладывая нам полные тарелки каши.

– А как же!
– воскликнул Алексей Петрович.
– Понимаешь ты, какое это важное явление?
– оживленно заговорил он.
– Кто раньше верховодил в училище? Купеческие сынки. А теперь вот гляди, какие Васьки идут из деревни в город учиться. Пока их еще не много, а наступит время, когда из деревни валом повалят такие вот Ломоносовы. Только бы Львовичи и Волковичи не слопали их живьем!
– И он поглядел на нас так, будто и верно боялся, что нас могут слопать живьем.

Алексей Петрович говорил Клавдии Ивановне про нас, что мы, мол, «важное явление», «свежую струю влили в атмосферу», возмущался, что Львовичи и Волковичи в губернии ножи на нас точат, а мы запихивали в рот кашу, дружно запивали ее молоком и думали про себя: чего нам бояться каких-то Львовичей и Волковичей, если они в губернии? Губерния-то от Пудожа далеко - аж за Онежским озером!

– Так и дальше будете вместе шагать?
– спросил нас Алексей Петрович.

Мы не поняли, куда шагать, но задумываться не стали, ответили враз:

– Вместе!

– Это такие, что их водой не разольешь, - сказал Алексей Петрович жене. Потом он спросил нас: - А по какой дороге думаете пойти?

Опять мы не поняли, о какой дороге говорит Алексей Петрович.

– В жизни, дети, всегда надо шагать по столбовой, - сказал он.

– А мы и шли по столбовой!
– обрадовался Потапов.
– От нас в Пудож одна только дорога и есть. А другая идет через Каргополь прямо в губернию.

– Ну, та дорога не для таких, как вы. По той дороге ученики не пешком ходят, а ездят на лихих тройках с колокольчиком!
– засмеялся Алексей Петрович.

Я вспомнил о Тане, уехавшей учиться в губернию хоть и не на тройке, но тоже с колокольчиком на дуге, и тут только понял, что Алексей Петрович думает о нашем будущем, о том, куда мы пойдем учиться дальше.

– До уезда дошагали, окончите хорошо училище и тогда зашагаете в губернию - поступите в учительскую семинарию и вернетесь в деревню учителями. Для таких, как вы, это и есть столбовой путь. По этому пути и мы с Иваном Емельяновичем шагали в губернию, - говорил он.

– До губернии-то, ух, как далеко!
– сказал я.

– Да, путь далекий, - согласился Алексей Петрович.
– Шагать вам еще и шагать!

– А мы ходьбы не боимся, - сказал Потапов.
– Ног не переломаем.

– Сами не переломаете, так вам могут переломать, - сказал Алексей Петрович.

Клавдия Ивановна поглядела на него встревоженно.

– Не бойся, не бойся!
– засмеялся он.

Должно быть, Клавдия Ивановна боялась, что он опять скажет что-нибудь лишнее.

Сидевшие за столом детишки инспектора глазели на нас, пораскрыв рты. И мы тоже пораскрывали рты.

Интересно было, за что это нам могут переломать ноги. Но мы так и не поняли этого.

Алексей Петрович снова заговорил о Львовичах и Волковичах, которые сидели, притаившись в кустах, напуганные бурей, а теперь, когда буря поутихла, вылезли на свет божий и своим рыканьем наводят страх и трепет на все живое в губернии. В ответ на это Клавдия Ивановна сказала мужу, что раз так, то все живое должно прятаться, сидеть потише. И они начали спорить.

Мы с Потаповым переглядывались: о какой буре идет речь и почему, если буря поутихла, все должны сидеть потише, а Львовичи могут рыкать?

Многое в начавшемся за столом споре было для нас непонятно, но мы жадно прислушивались к нему, чувствуя, что разговор идет о нас, о том, что нас ждет в пути, о котором говорил Алексей Петрович.

То, что путь нам предстоит далекий, нас только радовало. Мы с Потаповым всегда думали, что если идти, то чем дальше, тем лучше, даже тогда, когда еще не знали, куда и зачем идти.

Прошло еще много лет, прежде чем мы поняли, что Алексей Петрович говорил о революционной буре 1905 года, задевшей краем и наши северные, затерянные в лесах деревни.