Чтение онлайн

— Да, — прохрипел он, преодолевая комок в горле. — Я бы хотел.

Она оживляется.

— Хорошо. — Он ждет, пока она набирает номер на телефоне, а затем подвигает свой стул ближе к его стулу. — Вот, — говорит она, снова вкладывая свой телефон в его большие руки.

Соломон рассматривает серо-белые размытые изображения, похожие на Роршаха, и хмурится, пытаясь понять, на что он смотрит.

Но потом он видит.

Он видит своего сына.

Своего.

Это реально, и это происходит.

От этой мысли у него защемило в груди. Он хочет этого. Всем, что у него есть. Хочет стать отцом, забрать сына обратно в Чинук, научить его ловить рыбу, готовить, быть хорошим человеком - да что там, научить всему тому, чему научили его собственные родители.

Тонкий палец Тесси проводит по экрану.

— Это его голова, а это позвоночник, видишь? А это его… — Она переводит взгляд на него, и на ее лице появляется слабая улыбка. — Ну, ты понимаешь. — Она смеется. — Пенис.

Сердце Соломона стучит в ушах, пока он рассматривает фотографии. Когда он пролистывает их, его охватывает тревога.

— А с Мишкой все в порядке. Он здоров?

— Да. — Она постукивает по экрану, наклоняясь к нему. Если он повернет лицо, ее губы окажутся в нескольких сантиметрах от его губ. Стоп. Черт побери.

— Он идеален. Десять пальцев на руках. Десять пальцев на ногах.

Солнечный свет падает на ее лицо, освещая все прекрасное в ней. Искреннее счастье в ее лице он видит только тогда, когда она говорит об их сыне. Их взгляды встречаются и задерживаются. Она поглаживает свой живот, ее голос становится мягким.

— Теперь все, что ему нужно сделать, - это просто оставаться там до декабря.

— А как же ты? — спросил он грубо, и эта мысль не давала ему покоя.

Она моргает, застигнутая врасплох, затем ее лицо восстанавливается.

— Со мной теперь все в порядке, — настаивает она, барабаня пальцем по краю кофейной чашки.

Он сглатывает.

— Теперь?

Она небрежно поднимает руку.

— Первые несколько месяцев я очень часто болела. Например, меня тошнило в пластиковый мешок, пока я вела машину.

— Господи, — говорит он, нахмурившись.

— Но я справилась с этим. Теперь все идет легко.

Соломон смотрит.

В благоговении перед своим ребенком. В благоговении перед этой женщиной.

Последние полгода она была одна, делала все сама. Защищала его сына, подвергала свое тело адским нагрузкам, ходила на приемы к врачам, совмещала все это с напряженной карьерой. Его мучает сожаление. Он так много упустил. Упустил не по своей вине, но, черт возьми. Это все еще жжет.

— У тебя есть семья на Аляске? — спрашивает Тесси, выпрямляясь в кресле.

— В Чинуке, — говорит он. — Родители. Три сестры.

— Правда? — Затем она закрывает рот. Ее щеки становятся свекольно-красными. — О, Боже, прости. Я просто подумала… что ты живешь на горе. Я представляла как-будто ты никуда не ходишь. Как какой-то отшельник Йети.

Он поджимает губы, чтобы скрыть улыбку. Она не ошибается.

— Долгое время я так жил.

— Из-за твоей жены? — осторожно спрашивает она.

— Серена.

— Серена. — Она повторяет это имя, словно хочет правильно его произнести. Чтобы запомнить его.

Его внутренности сжимаются, когда задумчивость этого жеста наносит ему удар.

С задумчивым выражением на лице Тесси наклоняет голову, изучая его.

— Как долго вы были женаты?

— Шесть лет.

— О.

Он хочет сказать больше, рассказать ей о Серене, но слова застревают у него в горле. Признаться в том, что произошло... он еще не дошел до этого. Он не гордится этим.

— Итак. Твои родители, — спросила она, явно поняв его молчание и решив сменить тему. — Что они думают об этом беспорядке?

Он резко смотрит на нее.

— Это не беспорядок, Тесси. — Желая, чтобы она поняла, на чем он остановился, он смотрит на нее. — Не для них, и особенно не для меня.

Она благодарно улыбается ему, а ее руки автоматически перемещаются к животу.

— Я очень ценю это, Соломон, — тихо говорит она.

Вокруг них воцаряется легкая тишина. Он потягивает кофе, двигаясь в кресле, когда горячие лучи солнца проникают на террасу. Но он ничего не говорит, не снимает рубашку. Он не хочет прерывать момент, сообщая, что ему чертовски жарко.

Наконец-то у них что-то получается, и он хочет притянуть ее поближе.

И вот они сидят, смотрят на океан. Смотрят, как солнце поднимается все выше и выше в небе, пока не видят белые всплески зонтиков на песке. Слабые звуки музыки мариачи сигнализируют о том, что пляж проснулся.

— Ты был прав. — Ее мягкий голос плывет между ними. Она одаривает его ослепительной улыбкой. — Это красиво. Восход солнца.

Так и есть. Хотя он занимался этим каждое утро в Чинуке, прошло много времени с тех пор, как он наслаждался этим. Ему нравится сидеть здесь с ней и их сыном.

— Хорошо, — говорит он, довольный тем, что она счастлива. — Я рад.

Рука на его руке.

Он поворачивается к ней. Старается не обращать внимания на толчки сердца.

Тесси изучает его с орлиной пристальностью.

— Тебе жарко?

— Что?

Она проводит пальцем по его лицу, по влажным бровям.

— Тебе жарко?

Капля пота скатывается по его виску. Он прочищает горло.

— Не так уж плохо.

На ее лице отражается веселье.

— Надо бы принести тебе какую-нибудь одежду. — На его безучастный взгляд она выгнула бровь. — Ну, знаешь, сходить по магазинам.

Он дергается при этом слове.

— Нет.

Она смеется.

— Ты на пляже, Соломон. Ты не должен страдать. Ты должен веселиться. Кататься на волне.

Непрошенная улыбка искривляет его губы.

— Я не занимаюсь серфингом.

— Я прекрасно это знаю.

Задыхаясь, она упирается обеими руками в подлокотники кресла, собираясь подняться, но он уже рядом, берет ее руку в свою, чтобы не смотреть, как она борется.

Она встает, и он замирает, когда ее рука обхватывает его бицепс. Его пульс учащается от ее прикосновения. Он возвышается над ней, как огромный зверь. Она приподнимается на кончиках пальцев ног и прислоняется к нему, ее горячие карие глаза смотрят на его лицо. Живот, маленький рост, близость - все это посылает болт желания в его кровь.