Чтение онлайн

Временно, напомнил он себе.

Этот отпуск.

Тесси.

Все, за исключением его сына, временно.

***

Звуки музыки и хаос, царящий во время завтрака, размывают границы реальности Тесси.

Она сидит напротив Соломона за накрытым белой скатертью столом. Вчера вечером все было чинно и безукоризненно.

Сегодняшнее утро, этот завтрак - все по делу. Не вспоминая о том, как Соломон ворвался в ее спальню, в панике и запыхавшись, думая, что она в опасности. И уж тем более не вспоминая о двух сотрясающих ноги оргазмах.

У нее жесткий график, карьера и ребенок, и нет места для того, чтобы вписать в него горячего, защищающего ее горного мужчину.

Впрочем, ей и не придется долго о нем беспокоиться. Ведь завтра он покинет Мексику и отправится в свои горы.

При этой мысли у нее защемило сердце. Она хмуро смотрит на свою пустую тарелку.

Глупое предательское сердце. Глупый язык, прыгающий в горло Соломона.

И все же. Она отказывается смущаться. Отказывается сожалеть об этом. Ей нужен был секс. Как вода. Как воздух. Простая человеческая потребность, и Соломон помог ей.

Просто два человека обмениваются жидкостями без всяких обязательств.

Но прежде чем говорить о детях, нужен разговор о деталях.

— Вот. — Она протягивает телефон через стол.

Соломон берет его в свои большие руки. Он читает письмо. Вежливое послание Атласу, в котором говорится, что она не будет работать в свой отпуск, хотя на самом деле она хотела написать "ПОШЕЛ НАХУЙ".

Пока Соломон читает, она осматривает ресторан, надеясь увидеть подавальщика с их блюдами. Она умирает от голода. Мишка тоже. Он пинает ее живот, с таким же нетерпением ожидая шоколадного круассана, как и она.

— Ты кое-что забыла.

При звуке глубокого голоса Соломона Тесси вскидывает бровь.

— Что? — спрашивает она, возвращая телефон и снова сканируя слова.

— Строчка, в которой говорится, что если он тебя побеспокоит, я переломаю ему ноги.

Она смеется, не в силах побороть восторженное возбуждение, охватившее ее.

— Ты что, мой личный телохранитель?

Соломон ворчит, но не возражает.

Тем не менее, она не может удержаться и в последний раз проверяет свой телефон.

Ничего. Никакого сообщения от Атласа.

— Тесс, — говорит Соломон, и хмурый взгляд на его красивом лице становится еще глубже.

— Ладно, ладно. — Она взмахивает рукой и убирает телефон в сумочку. — Видишь? Телефон в сумке. Ты не можешь ворчать весь день.

Даже этот ворчливый пещерный человек не может ее расстроить.

Лучший секс в ее жизни показал ей свет аллилуйи. Показал ей, какого черта она работает в отпуске. Показал ей, что Атласа нужно сбросить с очень высокой скалы.

Нервничала ли она, отправляя письмо? Конечно. Это все равно что взорвать атомную бомбу в ее жизни.

Но Соломон прав. Это то, что Эш пыталась ей сказать. Она не может продолжать в том же духе. И сейчас самое время поставить точку.

И если Атлас осмелится ей перечить, она отправит в LA Times пространный манифест о том, как одна из самых известных дизайнерских фирм Лос-Анджелеса уволила беременную женщину.

Голос Соломона.

— Без телефона. Никакой работы. — Его голубоглазый взгляд настолько свиреп, что она не решается с ним спорить, иначе ее телефон окажется в океане. — Только ты и я.

— И Мишка, — добавляет она, задыхаясь.

— И Мишка.

Его красивое лицо смягчается, и Тесси уже жалеет о своей клятве больше не целоваться.

Выпрямившись, она отпивает кофе и решительно вдыхает.

— Теперь, когда это сделано, — начала она, полная решимости сделать это. Решительно настроенная работать вместе ради их ребенка. — Ты готов поговорить о Мишке?

Глаза Соломона становятся темными и сумрачными.

— Готов.

— Хорошо. Согласись со мной. Конечно, нам придется решать все по ходу дела, но... мы не должны все усложнять. Ты возвращаешься на Аляску. Я возвращаюсь в Лос-Анджелес. У меня есть ребенок. Он будет жить со мной в Лос-Анджелесе. — Она смотрит на лицо Соломона в поисках хоть какого-то несогласия, но его нет. Трудно читать. Как и самого мужчина.

— Когда я буду ездить по работе, ты сможешь приезжать и оставаться с ним. А когда он подрастет... ты сможешь забрать его обратно в Чинук. — Хотя ей больно отказываться от Мишки даже на самое маленькое время, Соломон - его отец. Она не хочет и не может лишить его этого. — Ты можешь приходить к нему, когда захочешь. Я никогда не буду мешать тебе видеться с ним. У нас будут общие дни рождения и праздники.

Она поднимает взгляд, когда официант ставит на стол еду. Тарелки с яичницей, гашишем, фруктами и шоколадными круассанами.

— У меня есть только одно условие.

Его брови сходятся вместе.

— Назови его.

— Ты не можешь просто приходить и уходить, — решительно говорит она. Это ее условие. — Ты не можешь перестать звонить, пропускать дни рождения или пропадать без вести, а потом появиться в один прекрасный день без предупреждения. — Она вздергивает подбородок. — Ты либо в его жизни, либо вне ее. Ты должен выбрать что-то одно.

Мужчина уставился на нее. Мышцы его челюсти и горла работают. А Тесси ждет. Ждет, что он уйдет, скажет, что это слишком трудно, черт возьми, встанет и уйдет.

Вместо этого, после долгого молчания, он кивает.

— Я в деле. Я в этом надолго.

От его слов она задрожала. А выражение его лица. Такое чертовски напряженное.

Боже, если это правда...

Сидя под столом, она сжимает живот. У ее сына может быть все, чего у нее никогда не было. Это так много значит.

Это значит, что Соломон Уайлдер - хороший человек.

А у нее никогда не было хорошего мужчины.

Уф. Почему он должен быть таким хорошим? Это заставляет ее быть на грани. Она нервничает, как белка-чихуахуа, которая не знает, что ее ждет. Потому что она все время ждет, что он уйдет, как ее отец. Как все неудачники, с которыми она встречалась.

Она задается вопросом: что нужно сделать, чтобы этот человек ушел?

Что нужно сделать, чтобы он остался?

Остаться ради Мишки, напомнила она себе.

Его сына.

Не ради нее.

— Когда он родится, — говорит Соломон, разрывая на мгновение чары, наложенные на нее ее мыслями. — Я хотел бы быть там.

Она чуть не проливает кофе. Боже. О Боже. Если представить себе Соломона Уайлдера, принимающего роды, наблюдающего за тем, как она опускается на жесткий смотровой стол, ее прошибает холодный пот.