Чтение онлайн

– Что вы тут делаете? – неприязненно спросила она.

Идея пришла сама собой.

– Узнала, что у вас свободно место няни, хочу сюда устроиться.

Воспиталка перестала со мной церемониться. Расставив жирные ляжки, она опустилась на детский стульчик, который жалобно под ней заскрипел, и поинтересовалась:

– А сейчас где работаешь?

Я изобразила смущение:

– То там, то сям… Не удается нигде подолгу задержаться.

– Зашибаешь, что ли? – Бабища выразительно щелкнула по мощной шее.

Я интуитивно почувствовала, какой ответ требуется, чтобы Ирина Анатольевна признала меня своей.

– Уже нет. Раньше пила сильно, потом закодировалась, полгода как не употребляю. Мне просто с работой не везет…

– Да ладно, не сцы, – покровительственно сказала Евдокимова, – я тоже раньше черт-те где работала, в ларьке сигаретами торговала, затем устроилась в винно-водочный магазин продавцом. Потом я оттуда ушла, на меня огромную недостачу хотели повесить. Но фиг они что с меня получат, не на ту напали!

– А здесь вы как оказались?

Ирина Анатольевна воровато стрельнула глазами из стороны в сторону, из чего я сделала вывод, что сейчас она соврет.

– Да так же, как ты – пришла по объявлению. Сначала устроилась няней, потом доросла до воспитателя.

То, что передо мной сидит необразованное быдло, было видно за километр, но я решила подольститься к бабе:

– Наверное, у вас высшее образование? Ох, как я вам завидую, я сама так и не смогла поступить в техникум!

Евдокимова польщенно заулыбалась:

– Вот еще, мы университетов не кончали. Я тебе так скажу: от образования один только вред. Чтобы работать в детском саду, много ума не требуется. Тут главное правило: не рви жопу на британский флаг. Спиногрызов много, а я у себя одна, если каждому сопли вытирать, руки отвалятся. Про разумный эгоизм слыхала?

Я-то слышала. Вот только не думаю, что госпожа Евдокимова имеет в виду философско-этическое направление, отраженное в трудах Спинозы, Гельвеция и в романе Чернышевского «Что делать?». Скорее, ее мировоззренческую позицию характеризует тюремная поговорка: «Мы работы не боимся, но работать не пойдем!»

Воспиталка продолжала откровенничать:

– Не, ну если по чесноку, то в магазине денег, конечно, на круг выходило больше. Но здесь свои плюсы. Во-первых, – она принялась загибать толстые пальцы, – бесплатная жрачка для всей семьи, я еду практически не покупаю, отсюда тащу. Во-вторых, подарки ко всем праздникам, да не какая-нибудь ерунда типа полотенец, я вот лично французские духи заказываю, родители дарят как миленькие.

И опять же – почет и уважение. В магазине хозяин звал меня Иркой да норовил в подсобке раком поставить, а здесь я – Ирина Анатольевна, родители каждый день на поклон приходят, заискивающе смотрят. Чувствуешь разницу?

Я кивнула.

– Но самое главное – должность не напряжная. Я еще когда няней работала, поражалась: да воспитателю ни хрена делать не надо! Не работа, а сплошной санаторий! Утром пришла, протрындела с нянькой за жизнь – уже завтрак. Поела, жопу почесала – тут время прогулки подошло. Дети, ясное дело, гуляют, а ты отдыхаешь. Потом обед. Нажралась от пуза – и домой! Вторая смена еще лучше – пришла, когда дети спят, отметилась, потом можешь вообще до конца тихого часа уйти домой или там в парикмахерскую. Дети встали, пополдничала с ними – и выходим на улицу. Ту т уже их родители разбирают. Не понимаю, и чего Ольга Ивановна так уставала, прямо с ног в конце дня валилась. Прикидывалась, наверное, цену себе набивала.

– Кто такая Ольга Ивановна? – спросила я.

– Да воспитательница, которая до меня работала. Корчила из себя образованную.

– Где же она теперь?

– А, – махнула рукой Евдокимова, – в другой сад ушла. Просто она не умела себя поставить. Я, например, себя уважаю и перерабатывать не собираюсь. В пятницу у меня – короткий день. Я требую, чтобы детей забрали до половины пятого. Мне что, до ночи с этими выблядками торчать?!

Я прикинулась наивной дурочкой:

– А кто не сможет забрать? Ведь многие родители работают до семи часов.

– Если не смогут, тогда пусть сидят на больничном. Я тебя потом научу, как сделать, чтобы ребенок заболел воспалением легких.

В садике было сильно натоплено. То ли от духоты, то ли от омерзения меня начало подташнивать.

Я кивнула на комод:

– А почему мальчик спит в ящике? Кроватей не хватает?

– Кроватей полно. Просто он будит других детей, и они расползаются по группе, как тараканы. Не буду же я все время с ними сидеть, у меня и своих дел хватает! Может, пойдем на улицу, покурим?

– Ой, нет, я не курю, бросила. Меня после сигареты выпить тянет, – доверительно сообщила я.

Уверенная, что мне удалось установить с Евдокимовой эмоциональный контакт, я перешла к главному:

– Скажите, а Костик Алябьев где спит?

Бабенция напряглась.

– Кто?

– Ну, Костик Алябьев. Он вроде в этой группе? Мы с его мамой в одном классе учились. Я встретила ее месяца два назад, еще перед Новым годом, мы разговорились. Она меня, кстати, и натолкнула на мысль пойти работать нянечкой в детский сад.

– Костик Алябьев перешел в другой сад, – механическим голосом выдавила из себя Ирина Анатольевна.

– Почему?

– Без понятия.

Было ясно, что откровенничать она не собирается.

– Хороший хоть сад? – спросила я.

– Ага, хороший, с бассейном, – ухмыльнулась воспиталка.

Я удивилась: почему она скрывает, что ребенка забрала опека? Что-то я сомневаюсь, чтобы такая болтливая баба без уважительной причины отказалась почесать языком. Не иначе как у Евдокимовой рыльце в пушку. Впрочем, после всего, что я увидела в саду, меня это совсем не удивляет.

Я спустилась на первый этаж, прошла мимо кухни и уже собиралась выйти на улицу, как вдруг услышала за спиной шепот:

– Эй, женщина! Идите сюда!

Я обернулась и увидела даму в медицинском халате, очевидно, детсадовскую медсестру. Женщина выразительно таращила глаза и делала пасы рукой.

– Вы меня? – удивилась я.

– Тише, умоляю, – зашептала медсестра, – зайдите в кабинет, я хочу с вами поговорить.

Я юркнула в дверь и оказалась в небольшой комнате, заставленной стеллажами. На стене висела таблица с картинками для проверки зрения у детей, в углу стояли железные весы. Дама в белом халате не сводила с меня пристального взгляда.