Чтение онлайн

Я поблагодарил его за то, что он сказал, и добавил, что я был огорчен тем, что я не сделал свою работу в саду, и что я буду делать ее должным образом впредь.

Он отмахнулся от моих благодарностей и сказал, что бесполезно огорчаться. "Это слишком поздно теперь, слишком поздно делать хорошую работу в саду. В жизни никогда нет второго шанса - есть только один шанс. Вы могли один раз сделать хорошо работу в саду, для себя - вы не сделали; поэтому теперь, даже если бы вы работали всю вашу жизнь в этом саду, то же самое уже не может повториться для вас. Но также важно не быть "огорченным" относительно этого - можно потерять всю жизнь, чувствуя огорчение. В нем есть нечто ценное иногда, то, что вы называете угрызением совести. Если человек имеет действительное угрызение совести за что-то, что он плохо сделал, это может быть ценным; но если только огорчение и обещание сделать ту же вещь лучше в будущем, то это трата времени. Это время уже прошло навсегда, эта часть вашей жизни кончилась - вы не можете жить снова. Неважно, делаете ли вы хорошую работу в саду теперь, так как делаете по неправильной причине - пытаетесь исправить ущерб, который не может быть исправлен. Это серьезная вещь. Но также очень важно не тратить время, чувствуя огорчение или чувствуя сожаление - это только еще большая трата времени. Нужно научиться в жизни не делать таких ошибок, и нужно понять, что однажды сделанная ошибка делается навсегда".

37.

В ходе чтения книги Гурджиева и особенно в своих комментариях или рассказах, которые всегда следовали за этим, он часто обсуждал тему любви. Он указывал, что, в любой попытке или усилии узнать себя, всегда необходимо начинать с физического тела по простой причине, что оно является наиболее развитым из трех центров человека; именно из-за этого "самонаблюдение" всегда начинается с наблюдения одного тела. В то время, как тело росло автоматически и механически, фактически без наблюдения, оно, тем не менее, было наиболее правильно развитым центром, чем эмоциональный или ментальный "умы" (или центры), потому что оно, хотя бы и автоматически, выполняло свои функции. Наиболее телесные функции не только более или менее принудительны, жизненно важны - они также разумно постижимы, и, поэтому, их не слишком трудно удовлетворить.

В отношении наблюдения способности тела любить, он снова использовал пример двух рук, сказав, что любовь можно определить следующим образом: "одна рука моет другую". Он также говорил, что тело может достичь гармонии внутри себя, когда оно используется правильно, когда обе руки работают вместе, и что пришло время начинать понимать или осознавать, что любовь действительно существует. Для того, чтобы люди были способны работать вместе, им необходимо любить друг друга и любить свою цель. В этом смысле, для того, чтобы человеческое существо функционировало правильно и в согласии со свойственной ему человечностью, необходимо для всех составных частей человеческого существа любить друг друга и работать вместе для одной цели саморазвития и самосовершенствования; трудность заключается в том, конечно, что в результате наших ненормальных привычек и образования мы имеем неадекватное представление о том, чем могло бы быть правильное развитие или "совершенство". Он предупреждал нас относительно какого-нибудь неверного толкования слова "совершенство", заявив, что наши ассоциации с этим словом наши мысли о "совершенном" состоянии - неправильны, и что было бы вообще лучше использовать термин "развитие".

Основным указанием или ключом относительно любви, что мы могли узнать от физического тела, была физическая форма любви, другими словами, секс. В общем смысле целью секса является воспроизведение, которое в действительности является синонимом творения. Любовь, поэтому, в любом смысле - в физическом или нет - должна быть творческой. Он также сказал, что существует правильная форма того, что называют "сублимацией" сексуальной энергии; что секс является источником всей энергии, и когда он не используется для воспроизведения, он все же может быть использован в творческом смысле при сублимации и употреблении в качестве источника энергий для других видов творчества. Одним из неправильных употреблений секса, которое возникло по причине плохого воспитания, неправильного образования и ненадлежащих привычек, было то, что он стал почти единственной жизненной формой человеческого общения. Для людей возможно "активно соединяться" другими способами, нежели физически; как он выразился, "соприкасаться друг с другом сущностями", но человеческие существа потеряли эту способность много, много лет - много веков - назад. Однако, если быть наблюдательным, можно понять, что это "соприкосновение сущностей" еще иногда случается между отдельными человеческими существами, но только случайно, и что затем это почти немедленно неправильно понимается и неверно истолковывается и облачается в чисто физическую форму, которая становится бесполезной.

В дальнейшем рассказе об отношениях между людьми он сказал, что секс является "высшим выражением физического тела" и единственным "священным" выражением себя, оставшимся у нас. Для того, чтобы приобрести какие-нибудь другие формы "святости" внутри себя, полезно пытаться в других областях наших жизней превзойти этот способ "касания сущностей" - и совершенно открытое "разделение общей истины" между двумя индивидуумами почти всегда "видимо" в сексуальных отношениях. Он предостерегал, однако, что даже секс принудительный, несознательный, как у большинства людей - часто вырождается в простой процесс, который вызывает единственно частичное удовлетворение, удовольствие или облегчение одного человека вместо их обоих, и в таких случаях это не является какой-либо откровенностью или интимностью.

Когда его попросили определить правильную объективно моральную любовь между двумя людьми, он сказал, что необходимо развить себя до такой степени, чтобы было возможным знать и понимать достаточно, чтобы быть способным помочь другому сделать что-нибудь необходимое для него самого, даже если тот человек не сознает необходимости и может работать против вас; что только в этом смысле любовь будет действительно ответственной и достойной названия подлинной любви. Он добавил, что, даже с наилучшими стремлениями, большинство людей слишком боятся любить другого человека в активном смысле или даже пытаться что-то сделать для него; и что одним из ужасающих аспектов любви является то, что, в то время как возможно помочь другому человеку до некоторой степени, невозможно действительно "сделать" что-нибудь за него. "Если вы видите, что другой человек падает, когда он может идти - вы можете поднять его. Но хотя сделать еще один шаг является для него более необходимым даже, чем воздух, - он должен сделать этот шаг сам; другой человек не может сделать этот шаг за него".

38.

Рассказывая о его методах саморазвития и правильного роста, Гурджиев часто подчеркивал факт, что есть много опасностей, которые неизбежно должны встретиться в этом процессе. Одним из наиболее частых препятствий является то, что временами выполнение какого-нибудь упражнения (он ссылался на индивидуальные упражнения, описанные им для определенных людей) вызывает настроение радости и благополучия. Он говорил, что, в то время как такое состояние радостного настроения свойственно правильному и серьезному "исполнению такого упражнения, одна опасность заключалась в нашем неправильном представлении о "результатах" или "прогрессе": необходимо помнить, что мы не должны ожидать результатов вовсе. Если мы делаем упражнение, ожидая некоторый результат - это бесполезно. Но, если мы достигли сознательного результата, такого как чувство подлинного благополучия, даже хотя это и правильный временный результат, он не означает в каком-либо смысле, что нами достигнуто какое-нибудь постоянство. Это может означать, что происходит некоторый прогресс, но затем будет необходимо работать над этим более упорно для того, чтобы сделать такие "результаты" постоянной частью себя.

Он часто приводил в пример загадку: человек, сопровождаемый тремя взаимно враждебными организмами - овцой, волком и капустой, прибывает на берег реки, которую нужно переплыть в лодке, которая может везти только двух - человека и еще одного из пассажиров одновременно; необходимо перевезти себя и своих компаньонов через реку, и чтобы никто из них не мог напасть на другого или уничтожить его. Важным элементом в рассказе было то, что обычной человеческой склонностью было пытаться найти "кратчайшее решение", а моралью рассказа было то, что там не было "кратчайшего решения": что всегда важно сделать необходимое число поездок, чтобы обеспечить безопасность и благополучие для всех пассажиров. Он говорил, что вначале, даже хотя это казалось излишней тратой ценного времени, часто было необходимо сделать дополнительные поездки, а не рисковать. Однако, когда кто-либо привыкал к его упражнениям и методам, он, в конечно счете, был способен сделать только точное число требуемых поездок и, тем не менее, не подвергать опасности какого-нибудь из пассажиров. Было также необходимо брать некоторых из пассажиров в обратную поездку, которая также казалась излишней тратой времени.

Он использовал эту самую "загадку" в качестве примера для "центров" или "умов" человека, представлявших "Я", или сознание, и другие три центра: физический, эмоциональный и умственный. В добавление к тому, что физический центр наиболее развит из трех, он говорил, что умственный центр фактически неразвит, а эмоциональный центр, который частично развит - но совсем неправильным способом - является совершенно "диким". Он говорил, что мы реагируем на нужды тела принудительно, что было бы правильным, если бы наши телесные привычки были хорошими, так как необходимо удовлетворять нужды тела, или "машины", в том смысле, что должны надлежащим образом заботиться о машине, так как это наше единственное средство "передвижения". С эмоциональным центром, так как мы почти ничего не знаем о нем, проблема гораздо сложнее. Большинство ошибок подавления и насилия, которые совершаются в течение жизни, являются эмоциональными, так как мы не знаем, как правильно использовать эмоцию в ходе нашей жизни, а умеем только образовывать неправильные эмоциональные привычки с момента нашего рождения. Он говорил, что эмоциональные "нужды" существуют и являются точно такими же принудительными, как наши физические нужды, такие как голод, сон, секс и т. д., но что мы не понимаем, что они существуют и не знаем совсем ничего о том, как удовлетворять такие эмоциональные "стремления". Прежде всего нужно понять, что эмоция это проявление некоторого вида силы внутри нас. Он часто сравнивал ее с баллоном или резервуаром воздуха, который используется для приведения в действие органных труб. Органные трубы можно рассматривать в качестве примера различных видов эмоций: каждая труба маркируется различно одна труба это гнев, другая - ненависть, третья - жадность, четвертая тщеславие, пятая - ревность, шестая - жалость и т. д. Первый шаг по направлению к правильному использованию эмоции - быть способным использовать силу или "воздух" резервуара для какой угодно трубки правильно или соответственно данной ситуации, почти точно так же, как сознательно ударяют по определенной клавише на органе, для того чтобы вызвать определенный тон. Если, к примеру, чувствуется - по какой-либо причине - гнев, когда гнев не соответствует определенному обстоятельству или ситуации, то вместо того, чтобы выражать гнев, можно сознательно отвести его энергию в какую-либо эмоцию, которая необходима или правильна в это время. Все существующие эмоции, все чувства имеют цель, для их возникновения была причина и каждая из эмоций может быть правильно использована. Но не обладая должным знанием мы использовали их слепо, принудительно и невежественно, без всякого контроля, производя такой же эффект в нашей эмоциональной жизни, какой могло бы производить животное игрой на органе, без какого-либо знания музыки просто наобум. Большой опасностью неконтролируемых эмоций является то, что "удар" обычно производит действие и на себя, и на других. Если из-за отсутствия сознания или знания кто-либо чувствует - механически - гнев, вместо, например, сострадания, в то время как сострадание было бы правильной эмоцией, то это может произвести только разрушение и хаос.

Большинство проблем в общении и понимании между людьми происходит как раз из таких эмоциональных ударов, которые являются неадекватными и неожиданными, и, поэтому, обычно, вредными и разрушительными. Одной из самых тонких опасностей, возникающих при работе с эмоциями, является то, что люди часто пытаются использовать "укрощение" при употреблении правильных эмоций. Чувствуя гнев, они пытаются контролировать это чувство и выражать иную эмоцию - такую, как счастье или любовь, или что-либо еще, за исключением гнева. Так как, знают ли они это или нет, результатом является то, что несмотря на внешнее выражение, подлинная эмоция или чувство "узнается" как гнев в любом случае и воспринимается или чувствуется именно так другим человеком, несмотря на то, что она не была выражена открыто; это может быть еще более опасным, так как может служить пробуждению подозрения и враждебности, хотя, возможно, и бессознательно.

39.

Несмотря на мой впервые пробудившийся интерес к "теоретическому" аспекту работы Гурджиева в Приэре, этот интерес был оборван двумя письмами, которые я получил незадолго до Рождества 1928 года. Одно было от Джейн, которая договаривалась, чтобы Том и я провели Рождество с ней в Париже, и я сделал вывод, что это должно было быть по сути примирением между Джейн и мной.

Второе письмо было от моей матери из Чикаго, которая сумела убедить моего отчима, что для меня настало время вернуться в Соединенные Штаты; в нем было даже приложение от моего отчима, где он просил меня вернуться и уверял, что меня поддержат, дадут образование и радушно примут. Мое решение было немедленным и не создавало никаких внутренних напряжений и противоречий - я хотел вернуться в Америку. Так как письмо от матери указывало, что с Джейн не будут ни советоваться, ни извещать ее до тех пор, пока они не получат моего ответа, я решил не упоминать о возможности моего отъезда после Рождества.