Чтение онлайн

Анфиса отыскала в углу комнаты рулон синей бумаги, накрыла ею тумбочку и полку над умывальником и даже вырезала ножницами по краям зубчики. А неказистый жестяной умывальник она замаскировала газетами, соединив их канцелярскими скрепками.

Глядя сейчас на Анфису, никак нельзя было поверить, что она всячески отлынивала от уборки комнаты в общежитии, когда наступал ее черед дежурить. Вот подивилась бы Тося, если б увидела, как старается лентяйка Анфиса! Она работала так увлеченно и самозабвенно, будто всю свою прежнюю, не очень-то правильно прожитую жизнь только и мечтала о том, чтобы убирать комнату Дементьева.

– Ну, товарищ технорук, закрывайте свою канцелярию! – решительно объявила она, когда чайник закипел.

Дементьев восхищенными глазами оглядел преображенную комнату:

– Вы – кудесница! У меня такое чувство, будто я на новую квартиру переехал. – Вконец покоренный Анфисой, он осторожно провел пальцем по зубчикам на бумажной скатерке: – А это зачем, если не секрет?

Анфиса смутилась, будто ее поймали на месте преступления.

– Для красоты…

Она попыталась вымыть руки, но в умывальнике воды не оказалось.

– Одну минуту! – воинственно сказал Дементьев, сорвал с гвоздя пустую жестянку и выбежал из комнаты. Вернулся он уже с умывальником, доверху набитым снегом – так, что крышка не закрывалась. – Вот! – торжествовал он победу. – Нет такого положения, из которого не было бы выхода!

Дементьев подержал умывальник у раскрытой печки, чтобы снег поскорей растаял. Помогая ему, Анфиса плеснула в умывальник кипятку из чайника, но снег что-то не спешил таять.

– Скрытый холод снеготаяния! – отыскал ученую причину Дементьев и повесил умывальник на гвоздь. – Нет такого положения…

Широким жестом он пригласил Анфису подойти и зачерпнул для нее снежной кашицы через верх умывальника. Сначала Анфиса, а потом Дементьев вымыли этой студеной кашицей руки и стали вытирать их одним полотенцем. Дементьев тщательно вытирал каждый палец и одобрительно поглядывал на полотенце, которое соединило его с Анфисой, перебросило между ними вафельный мост.

– Вы какой чай любите? – спросила Анфиса, на правах хозяйки наливая заварку.

– Такой же, как и вы! – живо ответил Дементьев.

– Тогда – крепкий.

– А где ж вы конфеты нашли? – удивился Дементьев. – Я их вторую неделю не мог разыскать.

– Ну, знаете, у вас в тумбочке…

– …черт ногу сломит! – подхватил Дементьев, они встретились глазами и расхохотались.

Отхлебывая крепкий чай, Дементьев в упор, не таясь, смотрел на Анфису, радуясь, что открыл в ней сегодня новые богатства и она стала для него теперь ближе, понятней и еще дороже.

Он отложил в сторону горстку конфет.

– Это мы Петьке оставим, не возражаете?

Легкая тень скользнула по лицу Анфисы. Она отвернулась от Дементьева и увидела бумаги и справочники, отодвинутые на другой конец стола.

– Так какая же у вас срочная работа объявилась?

– Тут вот какое дело… – нерешительно начал Дементьев. – Настала пора совсем по-новому в лесу работать. Стыдно сказать, ведь мы до сих пор не доводим до ума больше половины заготовляемой древесины…

Он спохватился и примолк, боясь сразу же смертельно наскучить красивой Анфисе инженерной своей сухомятиной.

– Я слушаю, – напомнила о своем существовании Анфиса. – Больше половины древесины не доводим до дела… А дальше?

Дементьев уверился вдруг, что он зря обижал Анфису и все его лесные заботы ей так же интересны, как и ему. Он благодарно улыбнулся Анфисе, отбросил все свои предосторожности и горячо зачастил:

– Одни наши костры на делянках чего стоят! А потери при сплаве, пересортица, отходы лесопиления… Чует мое сердце, обложат нас потомки за бесхозяйственность каким-нибудь высококультурным ругательством. Скажут, к примеру: ну и велюровые шляпы жили на земле в середине двадцатого века! И это вегетарианское для нашего слуха ругательство прозвучит тогда обидней нынешней трехэтажной матерщины… Анфиса, вы думаете когда-нибудь о потомках, которые придут нам на смену, беспристрастно и справедливо оценят всю нашу с вами жизнь и все наши дела?

– Н-нет, – призналась Анфиса. – Не приходилось как-то.

– А я – так частенько! Как что-нибудь приличное сотворю – так и думаю: это им должно бы понравиться, а как напортачу – стыдновато становится перед потомками. Это мне учиться в институте помогало, как-то ответственности за собой больше чувствуешь… Ведь что бы мы сейчас о себе ни говорили, какие мы хорошие да пригожие, это все с нами уйдет, а на земле останутся только наши дела, и потомки по этим делам будут судить нас и вынесут нам приговор – окончательный и бесповоротный, обжалованию не подлежит! За добрые дела похвалят, а за лесные художества наши взыщут с нас полной мерой… Нагнал я на вас страху?

Анфиса пожала плечами:

– Мне-то что? Я только телефонограммы принимала, это вам отвечать придется!

– Нет, – запротестовал Дементьев. – Отвечать все вместе будем, все наше поколение… Так что работы тут непочатый край, только руки да голову прикладывай! Вот начинаем вывозить лес в хлыстах, а деревья трелевать с кронами. Вроде и не ахти что, а сразу многое переменится: и девчатам нашим легче работать станет, и выход деловой древесины подпрыгнет процентиков на пять, и костры на делянках потушим. Старички мнутся с непривычки, но выгода явная: я тут прикинул, одной чистой прибыли набежит в год полмиллиона.

– Полмиллиона? – ахнула Анфиса, впервые в жизни так запросто и по-семейному уютно сталкиваясь с большущими капиталами, о которых прежде только в газетах читала да слушала по радио.

– Не меньше! И это, заметьте, лишь при нынешнем плане, а на будущий год план увеличится – и прибыль соответственно возрастет.

– Соответственно? – переспросила Анфиса: ей вдруг понравилось это круглое, солидное слово.

– Соответственно! – весело подтвердил Дементьев, взглядом благодаря Анфису за то, что она так близко к сердцу приняла его проект.

Они одновременно улыбнулись, радуясь и этой немалой прибыли, которую даст перестройка, начатая Дементьевым, и еще сильней тому, что так хорошо, с полуслова, понимают друг друга.

– И это только цветики! – входя в преобразовательный раж, заявил Дементьев. – Из одних лишь отходов, которыми мы сейчас небо коптим, можно кучу полезнейших вещей делать. Помяните мое слово, Анфиса, мы с вами еще доживем до того дня, когда на месте нашего поселка город подымется с лесопильными заводами, бумажной фабрикой, техникумом, а то и институтом…