Чтение онлайн

– О, дядя Герланд! – Эсин радостно вздохнула, поцеловав головку своего ребёнка. – Вы, разумеется, знаете, как хорош этот сбор. Есть растения, что поедают почку, а есть те, что её питают. И мы выращиваем больше, чем могли бы когда-либо съесть – разумеется, всё это сподручнее раздавать. Как вы знаете, ваш племянник всегда готов многое отдать, чтобы только помочь другим людям.

Если упоминание о муже и причинило ей боль, она этого не показала. Девушка словно и не печалилась, а светилась изнутри от гордости. Герланд был сбит с толку и сделал всё, что смог, чтобы сдерживаться.

– Как вы знаете, дитя моё, близится день Жертвоприношения… - он ожидал, что она побледнеет при этих словах. Ошибся.

– Я знаю, дядя, - она вновь поцеловала дитя, а потом подняла глаза и встретилась с ним таким взглядом, с такой уверенностью в своём равенстве с Великим Старейшиной, что он умолк от столь слепой дерзости. – Милый дядя, - мягко продолжила Эсин. – Почему вы здесь? Разумеется, вы можете приходить в этот дом, когда пожелаете, и мы с мужем всегда будем вам рады. Но обычно старшая сестра приходит, дабы испугать семью обречённого ребёнка, и я ждала её в этот день.

– Ну, - промолвил Герланд, - её сейчас нет. Я пришёл вместо неё…

Эсин бросила на старика пронзительный взгляд.

– И что ж вы имеете в виду, когда говорите, будто бы её нет? Где же сестра Игнатия?

Великий Старейшина откашлялся. Люди не расспрашивают. Люди в Протекторате не задают вопросов – ведь они столько всего приняли в своей жизни. Но эта молодая женщина, этот ребёнок… Что ж, Герланду оставалось только надеяться, что она сойдёт с ума, как когда-то давно сделала это другая. Куда легче запереть её в башне, чем слушать дерзкие вопросы на семейных обедах, которые он просто ненавидел. Он вновь откашлялся.

– Сестра Игнатия нынче далеко, - медленно промолвил он. – Отбыла по делу.

– По какому делу? – прищурившись, спросила девушка.

– Подозреваю, по своему, - ответил Герланд.

Эсин встала и подошла к двум сестрам. Их учили, конечно, смотреть бесстрастно и не выходить на контакт. Они должны походить на камни. Они должны быть камнями. Это признак хорошего солдата, а сёстры – хорошие солдаты. Но куда всё это и подевалось, когда девушка подошла к ним! Они упёрли свой взор в землю.

– Эсин… - прошептала одна из них. – Нет.

– Мэй, - промолвила Эсин. – Посмотри на меня. И ты, Лиллиэнз, - челюсть Герланда отвисла. Он никогда не видел этого за всю свою жизнь. Эсин была куда ниже их, и в тот же миг словно возвышалась над ними.

– Ну… - пробормотал он. – Я должен…

Эсин его проигнорировала.

– Рыскает ли тигр?

Солдаты молчали.

– Я чувствую, что мы отходим от темы разговора… - начал Герланд.

Эсин подняла руку, заставляя дядю умолкнуть. И он, вопреки всему, замолчал, хотя до сих пор не мог в это поверить.

– Этой ночью, Мэй, - продолжила молодая женщина. – Ответь. Рыскал ли тигр?

Солдат поджала губы, словно пытаясь задержать слова внутри. Содрогнулась.

– О чём идёт речь? – вспылил Герланд. – Тигр? Ты стара для девичьих игр!

– Молчать! – резко отозвалась Эсин. И Герланд, уму непостижимо, умолк! Он был поражён.

Сестры кусали губу и колебались. Одна склонилась к Эсин.

– Никогда не думала об этом, но да. Не было лап, что ступали по коридорам башни. Ничто не рычало. Вот уж несколько дней. Мы… - девушка зажмурилась, - спали спокойно впервые за столько лет.

Эсин прижала к груди младенца. Мальчик содрогнулся во сне.

– Итак, сестра Игнатия не в башне. И в Протекторате её нет, иначе я бы слышала. Значит, она пытается его убить, - пробормотала Эсин.

Она подошла к Герланду. Тот прищурился. В доме было так светло… Хотя весь город погружён в туман, этот дом он обходил. Солнечный свет заливал окна. Всё сверкало. И Эсин сияла, как разъярённая звезда.

– Дорогая…

– Ты! – голос Эсин колебался между ревом и шипением.

– Я хотел сказать… - Герланд чувствовал, что вспыхивает, словно бумага.

– Ты отправил моего мужа в лес на верную смерть! – глаза превратились в языки пламени. И волосы были пламенем. Даже кожа горела, Герланд чувствовал, как опалило его ресницы.

– Что? Что за глупости. Я…

– Своего племянника! – выплюнула она, сопроводив слова жестом, со стороны таким несказанно милым. И впервые в своей жизни Герланд испытал стыд. – Ты отправил убийцу по его следам! Первый сын твоей сестры! О, дядя, как ты мог!

– Моя дорогая, всё не так, как ты думаешь. Прошу, сядь. Ведь мы семья… Давай поговорим… - но Герланд чувствовал, что разрушался изнутри. Его душа пошла тысячей трещин.

Она шагнула прочь от него и вернулась к солдатам.

– Дамы, - промолвила она. – Если в каждой из вас хоть когда-то была ко мне капелька любви и уважения, я вынуждена смиренно просить вас о помощи. Есть дела, которые я должна осуществить до дня Жертвоприношения, что, как мы все знаем, - она бросила на Герланда колючий взгляд, - не ждёт, - слова застыли в воздухе. – Думаю, нам надо навестить сестёр. Кошка с дому – мыши в пляс. А мыши способные существа.

– О, Эсин… - выдохнула сестра по имени Мэй, сжимая ладони молодой матери. – Как я соскучилась по тебе! – и обе женщины взялись за руки и зашагали вперёд. Вторая солдатка нерешительно посмотрела на старца, а после поторопилась за ними.

– Я должен сказать… - начал Великий Старейшина, - что правила… Это… - он огляделся, выпрямился и состроил бессмысленно надменное выражение. – Правила…

Бумажные птицы не шевелились. Ворон не шевелился. И Луна тоже.

Однако женщина подошла ближе. Луна не могла назвать её возраст. С одной стороны она казалась очень молодой, с другой – невообразимо старой.

Луна ничего не сказала. Взгляд женщины скользил по птицам на ветвях. Её глаза сузились.

– Я видела это раньше, - сказала она. – Ты сделала это?

Она вновь посмотрела на Луну, и взгляд словно прорезал её насквозь. И она закричала.

Женщина широко улыбнулась.

– Нет, - промолвила она. – Это не твоя магия.

Слово, произнесённое столь громко, прорезало голову Луны, и она прижала руки ко лбу.

– Больно? – спросила женщина. – Это печально, да? – в её голосе звучала надежда. Луна всё ещё корчилась на земле.

– Нет, - ответила она, пусть голова и болела. – Просто раздражает.

Улыбка женщины превратилась в хмурость, и она вновь посмотрела на бумажных птиц, косо усмехнувшись.