Девочка, испившая Луну
Шрифт:
– Луна, - прошептала она. – Тебя отныне зовут Луна, и я буду твоей бабушкой. Мы станем замечательной семьёй.
Как только она это произнесла, Ксан поняла, что это чистая правда. Слова струнами натянулись между ними, сильнее любой магии.
Она встала, положила ребёнка обратно в тёплые одеяла и начала свой долгий путь к дому, задаваясь вопросом, как, во имя всего святого, пояснит это Глерку.
Глава 4. В которой есть только сон
Сколько ж ты задаёшь вопросов!
Никто не знает, что на самом деле делает с детьми ведьма. Да никто и не спрашивал! Мы не можем, разве ты не понимаешь? Слишком больно…
Хорошо. Она их ест. Доволен?
Нет, я так не думаю. Мама мне говорила, что она поедает их души, и что эти бездушные тела бродят по земле, не в силах жить, не в силах умереть. Опустошённые глаза, опустошённое лицо, бесцельное блуждание по свету. Но не думаю, что и это правда. Мы б тогда их увидели, верно? Хотя бы одного, за все эти бесчисленные годы!
А бабушка рассказывала мне, что она держит их как рабов. Они живут в подвалах под её огромным дворцом в лесу и мешают болото в её огромных котлах, выполняют её приказы с утра до ночи. Но и это, думаю, ложь. Случись такое, кто-то из них уж точно бы сбежал. За все эти годы хоть кто-то нашёл бы выход и вернулся бы домой. Нет, не думаю, что они стали рабами.
На самом деле, мне кажется, там вообще ничего нет. Не о чем и думать.
Но порой я мечтаю… О твоём брате – он снится мне. Ему восемнадцать или девятнадцать. Я вижу этот сон – у него тёмные волосы, в глазах его сияют звёзды… Я представляю, как он улыбается мне, и всё сияет вокруг на много-много миль. А прошлой ночью мне снилось, что он ждал у дерева прихода девушки, звал её по имени и держал за руку, а сердце его колотилось, когда он её целовал!
Что? Нет, я не плачу… Зачем мне плакать, что за глупости!
Так или иначе, это был просто сон.
Глава 5. В которой чудище внезапно влюбляется
Глерк не одобряет – так он и сказал в первый день по прибытию ребёнка.
И повторил это на следующий день.
И на следующий.
И на следующий.
Ксан отказывалась слушать.
– Дети, младенцы, - раздавались песни Фириана. Он обрадовался. Крошечный дракон сидел на ветке прямо над дверью в дом Ксан, распахнув свои разноцветные крылья так широко, как мог, а ещё вытянув длинную шею. Голос его был громок, а ещё он ужасно фальшивил, и Глерк зажимал уши.
– Дети, дети, дети, дети! – продолжал Фириан. – Как же я люблю детей! – однако, прежде он никогда не встречался с ребёнком, по крайней мере, этого не помнил, но дракону это любить их не мешало.
С утра до ночи Фириан пел, Ксан суетилась у малышки, а Глерка всё так же никто и не слышал. Ко второй неделе жизнь их перевернулась с ног на голову – пелёнки-распашонки и детские наряды висели на верёвках и сушились, свежевымытые бутылочки покоились на столах, была куплена новая коза (Глерк понятия не имел, откуда она взялась), и Ксан разделяла молоко на то, что пьют, и на то, из которого делают сыр и сливочное масло. А ещё весь пол был просто засыпан игрушками! Не один раз Глерк, опуская свою лапу на пол, внезапно выл от боли, наступив на что-то до жути твёрдое и колючее. Он внезапно обнаружил для себя, что привык выбираться из комнаты тихо-тихо, почти на когтях своих лап, чтобы не разбудить ребёнка, не напугать ребёнка, не замучить ребёнка своей поэзией.
К концу третьей недели у него вполне сложился образ этого маленького монстра.
– Ксан, - промолвил он. – Я настаиваю на том, чтобы ты не смела любить это дитя!
Старуха только громко фыркнула, но ничего не ответила.
Глерк нахмурился.
– Ну, я ведь совершенно серьёзно! Я запрещаю тебе это делать!
Ведьма только громко рассмеялась и, более того, этот несносный ребёнок рассмеялся вместе с нею! Они были какой-то замкнутой системой восхваления друг друга, и Глерк просто не мог этого вынести!
– Луна! – пропел Фириан, влетая через открытую дверь. Он порхал по комнате, издавая отвратительные птичьи звуки. – Луна! Луна! Луна!
– Да прекрати ты наконец-то! – воскликнул Глерк.
– Фириан, мой милый, не слушай его, - промолвила Ксан. – Детям нравится пение, это все знают! – ребёнок в ногах у неё замурчал, и Фириан пристроился на плече Ксан, продолжая напевать забавную песенку. Стало чуть лучше, но не так чтобы сильно.
Глерк расстроенно вздохнул.
– Ты знаешь, что говорит поэт о том, как ведьмы растят детей? – спросил он.
– Мне абсолютно всё равно, что какой угодно поэт говорит о ведьмах и о младенцах, хотя я не сомневаюсь в том, что это очень проникновенно, - она оглянулась. – Глерк, не мог бы ты передать мне вон ту бутылку?
Ксан устроилась на дощатом полу, скрестив ноги, а ребёнок возился с её юбкой.
Глерк подошёл ближе, склонился над ребёнком и скептически осмотрел его. Дитя запихнуло в рот кулак, и теперь по пальцам стекала слюна, а вторая ладошка тыкала в чудище. Розовые губки девочки растянулись в широкую улыбку.
Она делала это нарочно, пыталась заставить его тоже улыбнуться в ответ! Она была совершенно очаровательна – что за злая, отвратительная хитрость! Что за дивный ребёнок!
Луна взвизгнула и пнула Глерка своей маленькой ножкой. Её глазки не отрывались от болотного монстра, и они сверкали, будто те звёзды.
Не надо влюбляться в этого ребёнка. Он должен быть строгим.
Глерк откашлялся.
– Поэт, - с выражением промолвил он, прищурившись и посмотрев на девочку, - ничего не говорил о ведьмах и детях!
– Ну, - вздохнула Ксан, прижимая свой нос к носу ребёнка и заставляя девочку смеяться – а та хихикала раз за разом. – Мне кажется, об этом нам беспокоиться уж точно не стоит. О, нет, нет, мы не будем этого делать! – её голос стал отчего-то слишком высоким, и она почти что напевала что-то себе под нос, и Глерк вынужденно в очередной раз закатил глаза.
– Моя милая Ксан, ты совершенно потеряла рассудок. Тебе не хватает здравого смысла!
– А тебе не хватает этого маленького ребёночка и заботы о нём! Это дитя, так или иначе, останется здесь и будет жить! Человеческие младенцы крохотны лишь миг, они взрослеют так быстро, как бьются крылышки колибри. Успей насладиться этим Глерк! Наслаждайся – или иди, - она не смотрела на него, когда произносила эту фразу, но Глерк чувствовал странную холодность и колкость, что буквально исходила от Колдуньи, и это едва ли не разбило его сердце.
– Ну, - промолвил Фириан. Но сидел на плече у Ксан и с интересом наблюдал за тем, как ребёнок возился по полу. – Она мне нравится.
Он не позволил подобраться слишком близко. Ксан ведь объясняла, что это для их общего блага. Переполненный магией ребёнок – это словно спящий вулкан энергии, тепла и магии, и он может стоять спокойно долгое время, а потом без предупреждения вспыхнуть. Ксан и Глерк были в целом не слишком восприимчивы к чарам (Ксан из-за своего ведьмовства, а Глерк – ибо был куда старше и магии, и детских шалостей) и не беспокоились об этом, но Фириан был довольно нежен, да и без того часто икал. А икал он, между прочим, пламенем.