Чтение онлайн

Когда лифт прибывает, я захожу в пустую кабину и нажимаю на кнопку первого этажа.

Прости меня Саша.

Я прилетела обратно в свой город, оставив парня одного в постели, я думала ехать сразу домой, так как перелет занял много времени, но в итоге стучусь в дверь квартиры многоэтажного дома вместо этого.

Еще недавно, я даже подумать не смогла бы, что я буду использовать для перелета первый попавшийся рейс, но моя жизнь круто изменилась.

— Я облажалась — сказала я, когда дверь открылась и она появился передо мной.

— Ты в отпуске? Как? Я не понимаю — быстро спросила она.

— Я совершила глупость — Я знала, что она ненавидел слезы, и ей было трудно иметь дело с плачущими женщинами, но я не могла остановиться и чувствовала себя слишком отвратительно — я переспала с парнем и теперь не знаю как поступить.

Она обняла меня, крепко прижавшись. Мой живот скрутило, я ненавидела всю эту ситуацию. У меня было ужасное чувство, что худшее еще впереди.

Арсения

— Ты сбежала? — Открыв рот от удивления во второй раз, она едва сдерживается от смеха — ты струсила.

— А что я должна была сделать? Дождаться пока он проснется? Я не могу, я даже почти не знаю его.

— Ты шлюшка! У тебя выражение лица грязной шлюшки! Как вы познакомились? И что более важно, было ли это хорошим?

Я откидываюсь назад на мягкую подушку:

— Этот парень, он бывший заключительный, вот тогда я впервые его встретила, потом в клубе, — вздыхаю — а теперь сейчас, что же я делаю? И да, не спрашивай меня как это было, я не могу рассказать тебе всего. Это нужно испытать.

В ее глазах появляется печаль:

— Ты думаешь он плохой человек, если сидел? Это нечего не значит, он такой же человек как и все мы.

Когда я пытаюсь заговорить, она тут же перебивает меня:

— Ты никогда не принимала плохих решений в жизни. Я знаю это. Мы вместе прошли через многое. Ты отлично умеешь читать между строк! — в ее голосе слышится неприкрытое восхищение.

Я закашлялась сквозь смех:

— Саш, ты знаешь, чем я зарабатываю на жизнь? Ежедневно выслушиваю тонны лжи! Я ненавижу когда мне лгут, все пытаются доказать мне, и прилагают все усилия, чтобы направить мое охренительное чутье собаки-ищейки на ложный след. Я уверена, он точно такой же.

— Я знаю, крошка. У тебя это отлично выходит. И эти люди сейчас может быть даже и не подозревают, но им не отвертеться, лучше не переходить тебе дорогу. И я горжусь тобой.

Мое сердце переполняется от нахлынувших чувств, и я улыбаюсь. Я ей все могу рассказать, каждую часть своей жизни, она обо всем знает, так же как и она всегда мне все рассказывает, делился со мной вещами, о которых никто не знает. Саша моя жилетка, в которую я могу поплакаться, она мой психотерапевт.

Прошла неделя.

Неделя скверного настроения. Неделя беспокойства. Неделя скрытой депрессии.

Вздох.

Это была тяжёлая неделя. Почему, спросите вы?

Ну, ответ прост. Я боюсь.

На протяжении всей недели я украдкой озиралась вокруг себя, чего я там искала? Всю неделю я не знала чего мне ожидать. Так что, когда я располагаюсь за моим письменным столом, подношу кофе к губам, и меня прерывает стук в дверь, я рычу. Да. На самом деле, рычу:

— Что надо?

Из-за двери показывается Николай, просовывая своё круглое лицо в мой кабинет:

— Видимо отпуск не пошёл тебе на пользу, я нашёл то, что ты просила.

Я чувствую себя настоящей стервой из-за своего тона. Я откладываю свой кофе в сторону, когда он передает мне папку с делом. Это именно она, мне нужно знать, по какой причине Максима отпустили.

Сдерживая свою внезапную радость, я тихо спрашиваю:

— Кто нибудь знает, что ты для меня достал?

— Обижаешь — он ласково смотрит на меня — только я не могу понять, зачем это тебе?

Вновь обретая голос, я улыбаюсь своей первой за эту неделю искренней улыбкой:

— Оставь меня пожалуйста одну, не спрашивай хорошо.

Улыбка Николая меняется.

— Хорошо. Но, Арсюш… — он замолкает, и я вопросительно поднимаю брови. Он медленно качает головой и произносит: — Просто… просто будь осторожна…

Развернувшись, он выходит из моего кабинета, оставляя меня в смятении и в недоумении.

В нашей области мы имеем дело с разными людьми, из разных социальных слоев, рас, и религий. В нашей работе нет такого понятия, как норма.

Я разворачиваю папку, виду знакомые лица, Некоторые фотографии делала сама лично, срок заключения, все по правилам, и тут я замечаю знакомое имя, именно этот человек отпустил Максима по Удо, не может быть, он не мог это сделать, так не бывает.

Ну, теперь я начинаю нервничать. Беру папку со стола, я направляюсь к двери, и по пути задеваю каблуком за ковер. Я качаюсь, но остаюсь на ногах, хотя все же умудрилась потерять папку, она выпала из рук и ее содержимое теперь на полу.

Подняв голову в безмолвной молитве, я делаю глубокий вдох, немного приподняв юбку, я опускаюсь на колени и начинаю собирать документы.

Кто-то откашливается. Если быть точной, мужчина.

Всего в шаге от меня я замечаю пару кожаных мужских туфель. Неплохо. Продолжая свой путь вверх по чёрным брюкам, которые обтягивают крепкие мужские ноги, мои глаза скользят по его паху, поднимаю глаза выше, вижу идеальную рубашку, чёрный галстук и классический чёрный пиджак, мой взгляд поднимается выше и встречается с парой полуприкрытых глаз.

Моё сердце ускоряет свой ритм.

Что здесь происходит?

Мы продолжаем смотреть друг на друга. Я пытаюсь понять, что, черт побери, тут происходит, а он, пытается оценить мою реакцию на то, что мы встретились в более… профессиональной обстановке.

Делая небольшой шаг мне навстречу, он оказывается невозможно близко ко мне. Наклоняется ближе ко мне, забирает фотографию из моей руки.

— Мне не нравится эта фотография — донесся до меня его хриплый голос.

О, мой гребаный бог.

Этого не может быть.

Макс

Проклятье. Я совсем не планировал, что наша встреча с произойдет подобным образом — она стоит передо мной на коленях, что она хотела, рассматривая моё личное дело, что хотела узнать? Протягивая руку, я уверенно беру из ее рук свою фотографию, сделанную сразу после моего сознания в убийстве. Глубоко в сердце, у меня снова открылась рана.

Книги, сумка, ее одежда — это все заставляет меня желать разоблачить ее, раздеть, оставить без надежды. Я точно знаю, она бы ненавидела это и любила одновременно. У этой девочки старомодный вид, тонкие и резкие черты лица, большие глаза и мягкий взгляд. Представляю ее на черно-белой фотографии, стоящей напротив фермы из старых добрых времен с вилами в руках и напускным важным видом. Строгость меня привлекает — это горячо. У нее влажные губы, наверняка, потому что она посасывает их, когда нервничает.