Чтение онлайн

Какое громадное число людей действует заодно против маленькой Эллин Робийяр? А она их обманет. Она поступит не так, как от нее кто-то ждет. Она — не Эллин Робийяр, она им это сейчас докажет.

Эллин вскочила словно ужаленная и бросилась в соседний вагон. Перед тамбуром задержалась: «Надо быть спокойной и не показать, как я их боюсь».

Эллин вошла в соседний вагон. Старичков и старушек стало меньше. Стук колес усиливался. Неожиданно погасли лампочки, освещавшие вагон. За окном стало темно. Несколько старых лиц повернулись ей навстречу. Старые отвратительные лица, и как много карликов! Их рты, расползшиеся вдруг в улыбках, показали беззубые десны.

— Я, Роз Бибисер, пришла вам засвидетельствовать свое почтение.

Эллин бросилась по клетушкам купе и каждому старику, которого замечала, орала свое имя: «Розалин Бибисер». И вагон вдруг затрясло, закачало. Ужасные старики засуетились, начали отворачиваться, потом старухи запричитали, и вдруг они все разом повскакивали со своих мест и закричали, тыча пальцами ей в лицо:

— Выкинуть ее, выкинуть! — Эллин не выдержала и потеряла сознание. И тут мистер Галлимар, дотоле никем не замечаемый, встал и громко крикнул:

— Господа артисты, благодарю. Первый акт прошел замечательно…

…Эллин очнулась на полустанке. Поезд стоял, и это было явно не запланировано. Эллин почувствовала запах дыма. Она выглянула в окно — горел локомотив. Каждую секунду огонь мог добраться и до ее вагона. Все зависело от людей, которые тушили пожар.

Эллин бросилась к выходу. Но двери были заперты. Эллин кинулась в вагон старичков, а старичков — ни одного. Они испарились, как лужа под солнцем.

…Джекки Уилкс открыл глаза. Джонсон стучал подошвой сапога о край столешницы. Возвращению из опиумного путешествия сопутствовали аплодисменты.

«Я открываю глаза и вижу, что надо мной крыша маленькой уютной лачужки и догорает второй огарок свечи, и мужчина в ковбойских сапогах и жилетке сидит, покачиваясь, в кресле, и на глаза ему надвинута шляпа.

Я поднялся. Джонсон, по-видимому, быстрее меня вернулся из своих путешествий. Он спросил, не замерз ли я? Я качаю головой, он бросает мне в руки сверток, состоящий из штанов, домотканой серой рубашки и кожаной жилетки. Я оделся — теперь у меня вид заправского ковбоя. Зеркал в доме нет. Я смотрю на свои босые ноги. Джонсон кряхтит и достает из-под топчана, что стоит за занавеской, новенькие блестящие сапоги — подает мне вместе с тряпками.

Я обматываю ноги, надеваю сапоги — и у меня вид покорителя сердец и прерий.

— Ты, малый, явно собирался куда-то бежать, так что я решил тебя не задерживать рытьем колодца. И денег, я полагаю, у тебя нет, так что даю тебе двадцать долларов, тебе хватит, чтобы добраться в любой конец Штатов. Идем во двор.

Мы выходим. На заднем дворе стоит повозка с запряженной гнедой кобылой.

— Доедешь до Саундтона — это небольшой поселок. Через него проходит железная дорога. Там увидишь кабачок „У Джека“. Лошадь и повозку оставь хозяину, привяжи, где он скажет, и скажи, что это Джонсонова, он за ней непременно заедет.

Я беру под уздцы лошадь, залезаю рукой в задний карман брюк и чувствую тонкий брикет. Достаю. Это табачная жвачка. Я смотрю на Джонсона. Джонсон хитро смотрит, я расплываюсь в улыбке. Честное слово, сейчас роднее, чем Джонсон, я не знаю человека.

— Я этого никогда не забуду, Джонсон!

Я знаю, что нам, может быть, никогда не придется увидеться.

Я кладу в рот табачную жвачку и, хотя мне чрезвычайно противно, начинаю ее жевать и улыбаюсь. Запрыгиваю на козлы и стегаю лошадь. Она взвивается с места, как ковер-самолет.

Джонсон кричит:

— Я тоже тебя не забуду, парень. Будь осторожен и никогда не пробуй в компании незнакомых людей опиумную настойку.

Я машу ему рукой и исчезаю в клубах пыли. Меня ждет пятимильная пыльная дорога.

По дороге к Саундтону никого не встречаю, в самом поселке на меня никто не обращает внимания. Я заезжаю в кабачок „У Джона“, его хозяин — полная противоположность тому, что встретил меня накануне. Он радостно мне улыбается, когда я говорю, что это повозка Джонсона, и за ней надо проследить.

Железная дорога через это селение проходит, я даже могу заказать билет. В город мне нужно безотлагательно, я спрашиваю билеты на ближайший поезд. Он появится через двое суток. Билет мне продает начальник станции, я благодарю его и возвращаюсь в кабачок „У Джона“. Хозяин мне подмигивает, я подхожу и говорю, что хотел бы дождаться Джонсона, нельзя ли меня приютить в местечке поукромнее.

— О-о, ты его друг?

Я киваю. В окно замечаю, что кто-то едет в направлении салуна. Становится страшно.

— Тогда ползи на второй этаж ко мне. Выбери, что хочешь выпить.

Мне стыдно признаться, что спиртного я боюсь, как огня и утопленников, и я выбираю. Точнее, пробую выбрать, потому что кроме виски, джина и бренди нет ничего. Я робко спрашиваю какой-нибудь настойки. Хозяин наливает мне стакан виски и кого-то громко зовет по имени.

— Уотлинг!

Я оглядываюсь, силясь понять, кто из присутствующих здесь мужчин носит столь странное имя.

Таких нет. И тут раздается топот ножек, и со второго этажа спускается нечто в розовом кринолине, слишком неподходящем для такого салуна. Я во все глаза смотрю на странное существо. Эта девушка горбатая. Она улыбается мне одними глазами и приседает в легчайшем реверансе перед хозяином.

— Вы звали меня, отец?

— Займи мистера, — бурчит он, уже не глядя в мою сторону и заинтересованно поглядывая на двух громил, входящих в салун. Я без особого восторга смотрю на них, потом перевожу взгляд на мисс:

— Добрый день, ваш отец пригласил меня куда-то на второй этаж.

— Что? Очень приятно, мистер… Она, наверное, глухая. Я почти ору.

— Меня зовут Джекки. Ведите меня на второй этаж.

Двое верзил с подозрением оборачиваются ко мне.

— Сэм, — вставляю я, — она меня не слышит!

— Пройдемте со мной, — наконец произносит девушка.

Я поднимаюсь и чувствую, как вслед мне упираются два тупых сальных взгляда. У меня нехорошее предчувствие.

— Кто этот молокосос, приятель? — бурчит чей-то голос.

— Сын моей сестры, — отвечает хозяин, причем это слышит и его дочь. Но, видно, ей не привыкать к подобным гостям своего отца.

— А телега чья? — спрашивает голос, гораздо ниже и гаже предыдущего. Тучи над моей головой сгущаются.

— Вы хотите сказать, повозка с гнедой кобылой, джентльмены?