Чтение онлайн

Мать настрого запретила ей обращаться в больницу, но потом, когда она отлучилась, Залима не выдержала и движимая каким-то необъяснимым чувством, возможно, остатками неосознанного материнского инстинкта, которые нашлись в ее душе, набрала номер скорой. Просила приехать поскорее, но не потому, что девочка была в критическом состоянии, а больше боялась, что Айна вернется раньше и сумеет отговорить ее. Противостоять матери было для нее совершенно невозможно.

Мать вернулась, когда они как раз на машине выезжали из ворот. Айна за мутным стеклом не увидела устремленный на нее испуганный взгляд Залимы, при посторонних ругаться не посмела, лишь прожгла борт машины колючими темными глазами, мысленно наверняка послав на ее голову все имевшиеся на земле проклятья.

— А где ты была? — продолжал свой допрос Ахмед Имранович.

— На работе, — ответила Залима.

— Кто был с девочкой?

— Бабушка. Моя мать.

— Мужчины есть в доме?

— Нет.

— Но бывают?

Залима безучастно смотрела на грамоты любопытного врача. Если бы он жил в их районе города, не задавал бы такие глупые вопросы. Все знали про их дом. Кому надо, открывали калитку и тенью просачивались на внутренний двор, крепко закрыв ее за собой. В основном, как раз-таки мужчины. Другие же обходили дом стороной, правда пытались подсмотреть в щелку, что там внутри, одновременно цокая языками и качая своими святыми головами в платках и мусульманских шапочках. Порой по пятницам соседи подходили к воротам и оставляли пакеты с ношеной одеждой и гостинцами для детей.

— Так бывают мужчины в доме?

Залима молча кивнула.

— Кто? Братья твои? Дядьки есть?

— У нас нет родни.

— Как это? — искренне удивился Ахмед Имранович. — Разве так бывает? А кто тогда приходит?

Залима перевела на него многозначительный взгляд. Скрывать правду она не видела смысла. Врач смутился, и она упивалась его смущением и вытянувшейся физиономией. Он с осуждением покачал головой, и этим движением Залима тоже насладилась сполна.

«Да, умный и богатый врач, под твоим боком живет такая ужасная, отвратительная семья, в которой творятся бесстыдные вещи, о которых ты не имеешь представления. Да, сейчас благодаря нам ты понял, как тебе и твоим детям повезло родиться не Мулиговыми. Ты сравнил себя с нами и почувствовал себя безгрешным. Тебя тошнит от меня и моего образа жизни. Ты осуждаешь меня, как и все они, но никто из вас ничего не сделал, чтобы мне помочь! Ты виноват! Вы все! Вы никакого права меня судить не имеете!..»

Последние слова едва не сорвались с губ Залимы, но она сдержалась.

— Понятно, — со вздохом проговорил Ахмед Имранович. — Стыдно. Стыдно должно быть вам обеим! И ладно сами. Я не Господь Бог и не прокурор, чтобы вас судить. Но девочку-то… девочку вы за что мучили?

— Я не виновата! — попыталась защититься Залима. — Меня не было дома.

Ахмед Имранович потер лицо. Он глядел на нее недоуменно, как на иностранку, и Залима неловко поерзала на стуле. Ее так и тянуло сказать этому докторишке какую-нибудь гадость, чтобы он перестал на нее таращиться. Сказал, что не судит, а в глазах — сплошное осуждение!

— Тебе ведь ее совсем не жалко, да? — сказал Имран Ахмедович. — Впервые вижу мать, которая ни разу не спросила, какое состояние у ее ребенка и выживет ли он. Я ведь сказал тебе, что она сейчас между жизнью и смертью?

Залима пожала плечами. Его речь словно и правда звучала для нее на чужом языке. Жалко ли ей? Пожалуй, и правда жалко. Никто не желал бы ребенку пережить подобное. Это больно и неприятно, и мерзко, и… ужасно. Но она сопереживала дочери не больше, чем детям в постах-просьбах о помощи, то и дело мелькавшим в ее ленте соцсетей. Жалко — перелистнула, жалко — перелистнула.

— Похоже, если она умрет, в семье ее никто не станет оплакивать.

— Лучше бы ей умереть, — не сдержалась наконец Залима.

— Как… ты можешь такое говорить?! — Ахмед Имранович аж встал со своего места и навис над столом. — Она же твоя дочь!

— Дочь, — насмешливо повторила Залима. — Дочь без отца. Безродная. Такая же, как я. Едва она родилась, уже стала браковкой. Я знаю, что это такое, а вы не знаете. С детского сада тебе тычут отцом и говорят, что вот, мать нагуляла! Потом все парни в классе в лицо говорят, что никогда бы не женились на такой и не опозорили бы семью. Меня мать забрала с седьмого класса, потому что некоторые козлы считали, что раз у меня нет отца и брата, они могут безнаказанно распускать руки. Знаете, что они говорили? Что я не должна сопротивляться, потому что все равно у меня такое нутро. Нутро гулящее. А еще знаете почему она меня забрала? Потому что их папочки, которыми они так гордились, и которые сами очень даже ходят в наш дом, не хотят, чтобы я училась рядом с их детьми.

Залима от неожиданно длинной для себя речи даже запыхалась. Она отбросила показной стыд, который привычно набрасывала на себя, как вуаль, в присутствии малознакомых мужчин, с которыми не надо было спать, говорила теперь без стеснения, глядя в глаза врача. Теперь пришел черед Ахмеда Имрановича внимательно изучать свои дипломы на стене.

— И дочь мою ждет то же самое, — продолжила Залима. — А теперь, раз она потеряла невинность, будет только хуже. Сейчас вы вызовете полицию и опеку. Они узнают, разболтают родственникам. А те потом родственникам их родственников. Уже завтра весь город будет знать, что дочка Мулигова нечистая! Не только родилась без отца — еще полбеды — но и с детства нечистая! Вы только все испортили.

— Она же ребенок, — защищаясь, будто он лично распространял пока несуществующий слух, пробормотал Ахмед Имранович. — Она не виновата в том, что произошло.

— Кому это интересно! — отмахнулась Залима и наклонилась вперед: — У вас есть сын? Если бы он сказал, что выбрал такую, как моя дочь, вы бы разрешили ему жениться? — И не дав врачу подумать ни секунды, она усмехнулась: — Даже если скажете да, на за что не поверю. Ни один наш не захочет снохой порченую девочку из такой семьи. Нет. Я вам говорю, если она не умрет, то закончит как я. Нет ей другой судьбы в этом месте! Говорите, не жалко мне ее? Жалко. Поэтому и говорю, что лучше б умерла. Из жалости я так говорю, а не со зла. Там, наверху, ей будет лучше.

— И все-таки мы попробуем ее спасти, — процедил Ахмед Имранович. — Даже если ты этого не хочешь. Вас всех, кто причастен к этому варварству, посадят, а девочку… я уверен, найдутся добрые люди, которые о ней позаботятся.

Залима закатила глаза и горько усмехнулась:

— Добрые люди? У нас таких нет…

В этот момент в дверь постучали, и Залима с врачом одновременно обернулись.

На приглашение войти в проеме показалась круглая бородатая голова с короткими волосами, припорошенными сединой. Макушку венчала зеленая вязаная тюбетейка.

— А, вот вы где, — промурлыкал знакомый голос.

Залима приросла к стулу и с раскрытым ртом глядела, как Алихан, прижав руку к сердцу в знак почтения, входит в кабинет. Тот самый Алихан! Тот преступник, до которого наверняка мечтал добраться Имран Ахмедович! Залима поверить не могла, что он так запросто явился в больницу. Неужели не догадался, что врачи оповестят полицию и его будут искать?! Похоже, он хоть и хитрый пронырливый лис, но в каких-то вещах разума ему так же не хватало, как Залиме, иначе он бы уже гнал на своей «Приоре» по дороге прочь из республики.

Алихан бросил на Залиму долгий колюче-вопросительный взгляд — так он, бывало, смотрел на нее, когда заходил в отсутствие Айны и не был уверен, что она не дома. Его глаза, как колючки репейника, вцеплялись в Залиму, поддевая на крючок, вынуждая говорить правду, как бы ей ни хотелось соврать.

Сейчас его явно интересовало лишь одно: что известно врачам и что она успела разболтать. В присутствии Ахмеда Имрановича Залима вдруг почувствовала себя под защитой, несмотря на его ощутимую неприязнь. Она не стала делать Алихану никаких знаков, поприветствовала его легким кивком и отвернулась.